Последний вторник ноября. Ярославль, окраина. Зоомагазин «Ковчег» на Первомайской, возле остановки. Туда вообще редко кто заходит вот так, с улицы, без спросу. Чаще — за кормом или наполнителем, пробегая мимо витрин с грызунами.
Илья зашёл туда с рыжим котом под мышкой.
Не в переноске. В старой болоньевой куртке, которую он сложил в несколько слоёв, как конверт. Тимофей спал в этом коконе и даже ухом не повёл, когда над входом звякнул колокольчик.
Продавец-стажёр, парень лет двадцати, шагнул было навстречу:
— Мужчина, с животными нель…
— Я быстро, — Илья прошел мимо, даже не взглянув.
Он врал. Ничего быстрого он здесь делать не собирался. Он вообще не планировал сегодня что-то решать. Просто третью ночь подряд просыпался в четыре утра, смотрел на тёмные окна соседней девятиэтажки и повторял одну и ту же фразу: «Ну и что теперь?»
Жена ушла почти четыре года назад. Рак, как это обычно и бывает в таких историях, — быстро и неожиданно. Сын жил в Питере, звонил раз в месяц. Тимофей остался.
Кот был её. Она его подобрала ещё котёнком на даче у подруги в Гаврилов-Яме, привезла в переноске, сказала: «Смотри, какое чудо». Илья тогда отмахнулся: «Опять твои приблуды». А потом она слегла, и он кормил кота уже сам. Менял лоток, гладил за ушами, разговаривал с ним о температуре и химиотерапии. Тимофей сидел на её подушке ещё месяц после похорон.
Той ночью, после поминок, Илья сидел на кухне и смотрел на кота, свернувшегося в клубок возле батареи. И сказал вслух, хрипло, чужим голосом:
— Мы с тобой ещё кого-нибудь заведём. Не знаю кого. Но кого-нибудь.
Обещание провисело в воздухе почти четыре года. В прошлый вторник он отсчитал тридцать четыре тысячи — всё, что удалось отложить с лета, — перетянул резинкой, сунул во внутренний карман и поехал на автобусе через весь город.
Тимофей заметил попугая первым.
Жако. Большой, серый, с алым хвостом. Сидел в клетке на уровне глаз, чистил перья и смотрел на посетителей с выражением абсолютного, космического безразличия.
А потом опустил голову ниже.
Тимофей выпростал лапу из куртки и потянулся к прутьям. Медленно, как тянутся к чему-то давно знакомому.
И попугай ответил. Перебрался по жёрдочке ближе. Склонил голову набок. Провёл клювом по рыжей шерсти, торчавшей между прутьев, — аккуратно, будто боялся зацепить.
Кот замурчал. Громко. Так, что обернулась кассирша.
Илья поднял глаза на ценник. Сто шестьдесят тысяч. Вместе с клеткой — двести.
Он пересчитал про себя трижды. Тридцать четыре. Можно было бы взять кредит. Можно было бы попросить у сына. Можно было бы месяц не есть, продать телевизор, занять у соседа…
Можно.
— Позвольте мне.
Голос прозвучал сзади. Спокойный, негромкий, но с той интонацией, с которой говорят люди, привыкшие к тишине после своих слов.
Женщина. Лет пятидесяти. Тёмно-серое пальто, дорогой шарф, аккуратно уложенные волосы с проседью. В руках — кожаный кошелёк. Она не смотрела на Илью. Она смотрела на жако и кота, которые всё ещё изучали друг друга через прутья клетки.
Илья стоял, прижимая Тимофея к груди.
— Я сама оплачу, — сказала женщина, открывая кошелёк. — Целиком. Клетку тоже.
В магазине стало тихо. Так тихо, что было слышно, как на соседней улице прогревает двигатель маршрутка.
— Нет, — Илья мотнул головой. Быстро, резко. — Так нельзя. Это очень дорого.
Женщина чуть приподняла бровь. Она не стала говорить дежурное «не надо стесняться». Не стала давить. Просто достала несколько купюр и замерла с ними в руке.
— Вы же не для себя, правда?
Илья хотел отшутиться. У него была дурацкая привычка переводить всё в юмор, когда становилось слишком серьёзно. Что-то про инфляцию. Про то, что коты нынче тоже хотят экзотики.
Но вместо этого сказал:
— Я ему друга обещал. Давно.
Он кивнул на кота. И всем вдруг стало понятно, что дело не в коте.
— Сколько у вас с собой? — спросила женщина.
Илья поколебался. Потом полез в карман и выложил на прилавок свои мятые тридцать четыре. Рядом с её ровными, хрустящими купюрами они смотрелись как заплатки на дорогом пальто.
— Я добавлю остальное, — сказала она, не считая. — И клетку. И корм на первое время. Но свои вы тоже отдаёте.
— Это зачем?
— Чтобы вы не чувствовали, что я подарила вам жако. Вы его покупаете. Просто я помогаю.
Она сказала это очень буднично. Как говорят «передайте за проезд» или «подержите дверь».
Продавец-стажёр вдруг сорвался с места и убежал куда-то в подсобку. Все переглянулись. Пауза получилась неловкая.
Когда он вернулся, то волок за собой огромную коробку с игрушками для птиц. Потом ещё одну — с витаминами и специальным песком.
— Это от магазина, — выпалил он, запыхавшись. — У нас… ну… сегодня день открытых дверей.
— День открытых дверей в ноябре? — уточнила женщина. И впервые улыбнулась.
— У нас акция, — парень покраснел. — Ну… для тех, кто с котами. И попугаями. Одновременно.
Зал засмеялся. Там уже собралась небольшая толпа — ещё трое посетителей, две продавщицы, охранник. Все смотрели на эту сцену и почему-то улыбались.
— У вас сегодня день рождения? — вдруг спросила одна из продавщиц, глядя на женщину в сером пальто.
— Да. А что, заметно?
— Угу, — кивнула кассирша. — Только именинники помогают незнакомым людям с попугаями.
Женщина чуть смутилась. Опустила руку в карман пальто, будто хотела достать платок. А потом вдруг сказала:
— Знаете что… Я здесь неподалёку кафе присмотрела. «Квартира» называется. Не самое дорогое, но неплохое. Пойдёмте все. Кофе, десерт. Вы, — она кивнула Илье, — с котом, естественно. Вы, — продавцу-стажёру, — как поставщик бесплатных игрушек. И все, кто хочет. День рождения всё-таки.
— С семьёй можно? — спросила кассирша.
— С семьёй — обязательно. Иначе какой смысл?
Илья стоял и не знал, что делать. В одной руке у него был рыжий кот, во второй — ручка от дорогущей клетки с серым попугаем, а перед ним — совершенно незнакомая женщина, которая только что потратила на него почти полторы сотни тысяч. И пригласила в кафе.
— Я… — начал он.
— Вы тоже, — сказала она. — Без возражений. Берите своего нового друга и пойдёмте. Посидим. Расскажете, как кота зовут.
— Тимофей.
— Хорошее имя. А попугая?
Илья посмотрел на птицу. Та сидела на жёрдочке и внимательно разглядывала его, по очереди закрывая то один глаз, то другой. На вид — лет десять. Может, больше. Серьёзный, пожилой, с алым хвостом и абсолютно нечитаемым выражением лица.
— Ещё не придумал, — честно сказал Илья.
— Ну вот за кофе и придумаете.
В кафе они заняли длинный стол у окна. Пришло человек десять. Кассирша с мужем, тот самый продавец-стажёр со своей девушкой, охранник, пара посетителей, которых просто захватила волна.
Илья сидел в углу. Тимофей спал у него на коленях, не реагируя ни на шум, ни на запах еды. Клетка с жако стояла на соседнем стуле, накрытая сверху шарфом именинницы.
— Меня Елена Сергеевна зовут, — представилась она, когда расселись. — Я тут проездом. Вообще из Костромы.
— А я Илья. Ярославский.
— Очень приятно. Илья, а вы всегда выполняете обещания, данные котам?
Он улыбнулся. Чуть кривовато, но искренне.
— Нет. Только самые важные.
Елена Сергеевна кивнула, помешивая латте. Она была одна в свой день рождения. Без мужа, без детей, без коллег с обязательным тортом. Просто одна в чужом городе, с дорогой сумочкой и привычкой тратить деньги на то, что кажется важным.
— У меня тоже когда-то был попугай, — сказала она. — Волнистый. В детстве. Мама была против, говорила: будет орать и мусорить. А он молчал. Три года молчал. А потом взял и заговорил. Знаете, что сказал?
— «Кушать».
Илья улыбнулся снова.
— А мой, — он кивнул на клетку, — наверное, тоже что-то знает. Смотрит слишком умно.
— Жако — они все умные. Могут до пятисот слов выучить.
— Серьёзно?
— Ну, если повезёт и хозяин окажется разговорчивым.
— Тогда беда, — сказал Илья. — Со мной-то кто теперь разговаривать будет? Я ж теперь с ним.
Лена Сергеевна засмеялась. И все за столом вдруг тоже засмеялись. Не потому что было смешно — а потому что стало легко.
Через час начали расходиться. Обменялись телефонами — удивительно, но почти все. Кто-то даже создал общий чат в вотсапе и назвал его «День рождения без повода».
Елена Сергеевна вызвала такси. Перед тем как уйти, подошла к Илье и заглянула в клетку. Жако сидел теперь уже не на жёрдочке, а в углу клетки, привалившись к прутьям.
— Вы ему имя-то придумали?
— Вроде да…
— И как?
— Филимон.
Она кивнула. Коротко, по-деловому.
— Подходит. Слушайте, Илья… У вас визитки нет? Я в Ярославль теперь чаще ездить буду. Может, как-нибудь зайду на чай. На Филимона посмотреть. Ну, и на вас заодно.
Он пошарил по карманам. Визитки не было. Зато был чек из «Ковчега».
Он написал на обороте номер телефона.
— Держите. Только предупредите заранее — у меня вечно бардак.
— Договорились, — она взяла чек, спрятала в сумку. — С днём рождения меня, Илья.
— С днём рождения вас, Елена Сергеевна.
Она села в такси. Он остался на тротуаре, держа в одной руке переноску с котом, во второй — клетку с попугаем. Сверху шарф. Не его. Мягкий, пахнет духами. Наверное, дорогими.
Илья поехал домой не на автобусе. Поймал такси.
Дома он поставил клетку на комод в гостиной. Тимофей осторожно запрыгнул на стол, лёг напротив и стал смотреть. Филимон посмотрел в ответ. Потом повернулся к Илье, нахохлился, закрыл глаза. И вдруг выдал:
— Ку-шать.
Илья замер.
Потом рассмеялся.
А через три месяца, в феврале, когда снег в Ярославле лежал уже усталый и серый, в дверь позвонили. На пороге стояла Елена Сергеевна с тортом, пакетом апельсинов и игрушкой для попугая — крошечным деревянным велосипедом.
— Я предупредила, — сказала она.
— А я бардак не убрал, — ответил Илья. — Проходите.
И она прошла.
