Немецкая овчарка следила за девушкой с недоверием. Котёнка уже дважды выносили из клетки на осмотр к ветеринару, но на этот раз собака почуяла неладное. Герда вторые сутки не подходила к миске. Оксана присела на корточки перед сеткой вольера, поставила миску прямо на пол — тёплую, с размоченным кормом, как делают для щенков. Овчарка даже головы не повернула. Она лежала мордой к тому углу, где позавчера была подстилка, потом вставала, обходила вольер вдоль стены, долго нюхала бетон и снова ложилась. Искала.
— Она их ищет, — тихо сказала Валя за спиной. — Я же всё убрала, всё перестелила заново. А она нюхает и нюхает.
Дождь колотил по жестяной крыше так, что приходилось говорить громче. Конец октября, двор развезло, резиновые сапоги чавкали в грязи от ворот до самых вольеров. Приют держался третью неделю без ремонта крыши над блоком «Б» — текло прямо на подстилку, — и третью неделю денег хватало только на корм.
— Оксан, она угасает, — Валя вытерла лицо рукавом, и непонятно было, дождь это или нет. — Я такое уже видела. Сначала не едят, потом ложатся — и всё.
Герду привезли в конце августа. Кто-то привязал её к дереву у остановки возле рынка — с миской воды, с ошейником, с поводком, аккуратно, по-хозяйски. Только она была беременна. Формально никто ничего плохого не сделал. По сути — оставили подыхать на обочине, да ещё и с будущими щенками.
Два месяца она приходила в себя. Начала есть, начала выходить на прогулку, даже позволяла Вале расчёсывать колтуны на боках. А неделю назад ночью родила двоих. Оба были слишком мелкие и слишком слабые, и к утру в углу осталась одна Герда. Молоко прибывало. От этого становилось только хуже.
— Слушай, — Валя вдруг выпрямилась. — А если подложить ей чужих?
— Каких чужих?
— Ну щенков. Хоть одного. Она начнёт кормить, переключится. Собаки это принимают, я читала.
Оксана посмотрела на неё так, как смотрят на человека, который предлагает что-то совершенно правильное и совершенно невозможное.
— И где я тебе возьму новорождённого щенка? У нас в приюте никто не щенился. По сёлам сейчас тоже не сезон.
— Напишем в соцсетях, — уперлась Валя. — У кого-нибудь большой помёт, мать не вытягивает всех. Всякое бывает.
Объявление Валя переписывала четыре раза. Сначала вышло слишком сухо, потом слишком жалостливо, потом забыла указать номер. Опубликовали в половине седьмого вечера и стали проверять телефон каждые пятнадцать минут. Репосты шли. Сердечки шли. «Держитесь, девочки», «сил вам», «бедная собачка». А щенков не было.
На следующий день, часам к четырём, в вольерах поднялся такой лай, что девушки не сразу поняли, в чём дело. В приюте вообще не бывает тишины, но это был другой лай — тот, каким встречают чужих у калитки. За воротами стояли двое детей. Мальчик лет девяти в слишком большой куртке со сломанной молнией и девочка помладше, в розовой шапке набекрень. Оба мокрые, оба заплаканные.
Девочка прижимала что-то к груди под расстёгнутой курткой.
— Тётенька, — начала она и сразу всхлипнула. — Тётенька, возьмите его, пожалуйста.
Она вытащила из-под куртки крошечного серого котёнка. Он был размером с ладонь, слепой, с прилипшей к тельцу шёрсткой, и пищал так тонко, что звук почти терялся в дожде.
— Мы его у контейнеров нашли, — быстро заговорил мальчик, будто боялся, что ему не дадут договорить. — Там коробка была, а он один остался. Мы его домой принесли, а мама сказала — нет. У нас бабушка, у неё от котов дыхание сбивается, это правда, я не выдумываю.
— Он сам есть не умеет, — добавила девочка. — Мы его из пипетки хотели, а он не берёт.
Мальчик полез в карман и выложил на мокрую ладонь мятые купюры и мелочь.
— Вот. Это на корм. Я на мяч копил, но мяч потом.
Оксана и Валя переглянулись. Мысль пришла обеим одновременно, и обе побоялись её произнести.
— Деньги спрячь, — сказала Оксана мальчику. — Серьёзно, спрячь, промокнут же. А котёнка давайте сюда. Считайте, вашему найдёнышу очень повезло. У него, похоже, будет мама.
— Настоящая? — недоверчиво переспросила девочка.
— Посмотрим.
Внутри уверенности не было никакой. Примет или не примет. И примет ли вообще не собаку.
— А можно мы будем приходить? — девочка уже вытирала нос варежкой. — Его Мурзиком зовут. Это я придумала.
— Приходите, — кивнула Валя. — Только со взрослыми.
Котёнка отогревали минут двадцать. Валя постелила на батарею старую пелёнку, Оксана держала Мурзика в ладонях и дышала на него, как на замёрзшие пальцы. Он перестал пищать и начал шевелиться — это уже было что-то.
В вольер зашли вдвоём. Герда подняла голову и смотрела, не вставая.
— Герда, девочка, — Оксана села прямо на солому, положила руку ей на шею. — Смотри. Смотри, что я тебе принесла.
Собака напряглась, ноздри задвигались быстро-быстро, как будто она вдыхала чужой запах короткими рывками, проверяя его на подлинность. Оксана положила котёнка ей под самый живот, туда, где ещё оставалось тепло от опустевшего гнезда. Мурзик, не видя ничего вокруг, тыкался мордочкой наугад — и наткнулся.
Секунд десять ничего не происходило. Потом Герда опустила голову и лизнула его — раз, другой. Валя за спиной Оксаны зажала рот ладонью. Котёнок нашёл сосок и присосался, дёргая лапками от жадности.
Овчарка вздохнула — длинно, всем телом, как будто из неё вышел воздух, который она держала три дня, — и осталась лежать.
С этого вечера Герда снова ела. Мурзик рос быстрее любого щенка того же возраста: молока хватало на десятерых. К зиме он превратился в толстого рыжевато-серого кота, который спал, зарывшись в шерсть на боку у овчарки, и на прогулке гулял с ней на одном поводке — собака впереди, кот у неё между лап.
Крышу над блоком «Б» починили в ноябре — деньги неожиданно собрались после того, как историю Герды и Мурзика выложили в приютской группе с фотографиями: подписчики за три дня перечислили одиннадцать тысяч гривен, вдвое больше, чем нужно было на материалы. Мальчик и девочка, Тарас и Софийка, стали приходить каждую субботу — сперва с бабушкой, потом без неё, когда та привыкла и перестала бояться, что внуки принесут домой ещё кого-нибудь.
А через полгода выяснилось, что коробку у контейнеров, где нашли Мурзика, поставила соседка Тараса с третьего этажа — у её кошки был помёт из пяти, и она просто не смогла раздать всех до холодов и оставила самого слабого на улице, понадеявшись, что кто-нибудь подберёт. Она сама рассказала об этом Оксане, случайно столкнувшись с ней в ветаптеке, — не оправдываясь, просто к слову пришлось. Оксана выслушала, ничего не ответила и купила Мурзику новый ошейник вместо того, что он давно перерос.
