Марта Ковальчук прижала салфетку к разбитой губе и ощутила во рту вкус крови. За столом с недоеденным медовиком сидели восемнадцать человек, и никто не пошевелился. Ни золовка Рената, ни дядья Тараса, ни двоюродная сестра Оля, минуту назад поднимавшая тост за шестьдесят третий день рождения свекрови.
— Наконец-то поставил её на место, — бросила Ганна Петровна, поправляя жемчужное ожерелье, которое сама же подарила ей под Новый год. — А то она возомнила, что тут всё её.
Тарас тяжело дышал, нависая над женой, которая осела на консоль в прихожей. Осколки разбитого бокала валялись под ногами, никто не потянулся за тряпкой.
Началось всё за десертом. Они были в особняке в Конче-Заспе — огромном доме с лифтом, садом и кухней, которую Ганна Петровна показывала гостям так, будто всю жизнь горбатилась ради него. На день рождения она наняла музыкантов, повара и двух официантов. Счёт, как обычно, ушёл со счёта Марты, только об этом никто не знал.
Когда подали торт, Ганна Петровна подняла бокал с просекко.
— За моего сына — пусть и женился на холодной женщине, но всё равно содержит всю семью.
Кто-то засмеялся. Тарас опустил глаза, но не возразил. Потом свекровь добавила, что Марта не умеет быть женой, а её неспособность забеременеть — расплата за то, что она всегда ставила работу на первое место. Семь месяцев назад они потеряли ребёнка на двадцатой неделе. Тарас знал, что жена до сих пор просыпается по ночам в слезах. И всё же продолжал резать торт, будто мать говорила о погоде в Карпатах.
— Никогда больше не смей использовать смерть моего ребёнка, чтобы меня унизить, — сказала Марта.
Ганна Петровна отложила ложечку.
— Это был и мой внук.
— Тогда стоило его уважать.
— Вы слышали, как она со мной разговаривает, в моём собственном доме?
Тарас поднялся. На долю секунды Марте показалось, что он наконец встанет на её сторону. Вместо этого он подошёл и ударил её ладонью по лицу, при всей родне, при остывающем на тарелках медовике.
— Идёшь наверх собирать вещи, — бросил он. — Украшения остаются. Land Cruiser остаётся. Карты тоже. Не забираешь ничего, за что платил я.
Ганна Петровна скрестила руки на груди.
— И отдай ключи. Этот дом — имущество семьи Ковальчук, а не камера хранения для неблагодарных.
Марта посмотрела на мраморный пол, дубовую лестницу, люстру, привезённую аж из Милана. Это она утверждала каждый счёт. Она купила эту недвижимость через ООО, которое основала за восемь месяцев до свадьбы — на случай, если что-то пойдёт не так в её бизнесе, а не в браке. Тарас никогда не спрашивал, почему ипотека вдруг перестала списываться с общего счёта. Не спрашивал и откуда берутся тридцать пять тысяч гривен в месяц, которые его мать получала на водителя, фитнес-клуб, лекарства от давления и поездки в Буковель. Он верил, что это деньги из наследства отца, хотя фонд иссяк девять лет назад. Марта поддерживала эту ложь, потому что Тарас утверждал: мать сляжет, если узнает правду о своём финансовом положении.
Это она спасла и его строительную фирму, когда тот потерял два подряда под Киевом. Она покрыла зарплаты бригады и долги перед поставщиками через внутренние займы, которые Тарас никогда не проверял в документах. Все думали, что это она живёт за счёт фамилии Ковальчук. На деле всё было наоборот.
Она взяла сумочку и направилась к двери.
— И это всё? — спросил Тарас. — Даже не извинишься?
Она остановилась на пороге.
— Хочу хорошенько запомнить ваши лица.
Ганна Петровна усмехнулась сухо.
— Чтобы рассказать об этом своему психологу?
Марта достала телефон, сфотографировала прихожую, а потом подняла глаза на камеру над лестницей — ту самую, которую сама же велела установить, боясь взломов, когда Ганна Петровна забывала запереть террасу.
— Нет. Чтобы мой адвокат знал, с чего начать.
Тарас снова замахнулся, но его удержал дядя Зенон, мужчина, который весь вечер не проронил ни слова. Марта вышла, не оборачиваясь, миновала фонтан на подъездной дорожке и села на каменную скамью у ворот, дожидаясь такси, — садиться в машину, формально принадлежащую семье Ковальчук, больше не хотелось.
Телефон пискнул уведомлением из банковского приложения: Ганна Петровна только что потратила двадцать восемь тысяч гривен в ювелирном на Крещатике, по дополнительной карте, которую Марта оплачивала годами. Она впервые за вечер улыбнулась. Они ещё не знали, что эта покупка станет последней.
На следующее утро она позвонила адвокату Оксане Гребенюк, с которой сотрудничала с тех пор, как основала первую компанию. В офисе на Печерске Марта разложила на столе папку, которую месяцами хранила в сейфе — нотариальный акт на недвижимость, договоры займов для строительной фирмы Тараса, выписки с корпоративного счёта, с которого ежемесячно уходило тридцать пять тысяч гривен на счёт Ганны Петровны. За окном на повороте скрипел троллейбус, кто-то на тротуаре торговал горячими пляцками с лотка, а она впервые за семь месяцев чувствовала, что дышит спокойно.
— Мне нужно три вещи, — сказала она. — Уведомление о расторжении договора, который они принимают за дарение. Блокировка дополнительной карты свекрови. И исковое заявление о разводе с разделом имущества, подтверждающим, что недвижимость и фирма — мои, куплены до свадьбы.
Оксана просмотрела документы и кивнула поверх очков.
— Это дело на две недели, а не на два года. У них ваша подпись под всем.
Замок на воротах особняка в Конче-Заспе сменили в тот же день — слесарная бригада приехала на белом микроавтобусе в два часа дня, прежде чем кто-либо успел вернуться из города. Дополнительная карта Ганны Петровны перестала работать ровно в тот момент, когда она пыталась расплатиться ею в парикмахерской на Подоле — мастер потом рассказывала соседкам, что пожилая дама стояла у кассы красная как рак, уверяя, что это точно ошибка банка.
Тарас подъехал к воротам через три дня, в половине девятого вечера, с мешком одежды в багажнике и претензией в голосе через домофон. Марта вышла на дорожку одна, с конвертом в руке.
— Это уведомление о расторжении договора, — сказала она, протягивая ему бумагу через приоткрытую калитку. — У вас тридцать дней. Строительная фирма остаётся без кредитной линии с первого числа, потому что заём, которым я её спасала, возвращается на мой счёт с процентами, прописанными в договоре, который ты никогда не читал.
— Марта, это безумие, мы одиннадцать лет в браке…
— Были, — поправила она. — Развод идёт через Печерский районный суд Киева. Адвокат подала заявление сегодня утром.
За его спиной в окне машины виднелось лицо Ганны Петровны, которая не вышла, а сидела, глядя перед собой и сжимая в руке телефон с сообщением об отклонённом платеже.
Марта заперла калитку на ключ — тот самый, что сегодня утром вставили в новый замок. Она повернулась и пошла к дому, мимо фонтана, который когда-то сама выбрала по каталогу, и вошла внутрь без спешки, оставив за собой тишину подъездной дорожки и двоих людей, стоящих не по ту сторону ворот.
