Меня зовут Оксана, я двенадцать лет держу частный кабинет зоопсихолога в Виннице — люди приходят с котами, что метят диван, с собаками, что воют, стоит хозяину выйти за хлебом. Истории обычно похожи одна на другую. Но одну я запомнила надолго — из-за неё суровый мужчина под шестьдесят отвернулся к окну кабинета и минуты две разглядывал двор, где под тополем какой-то дед выгуливал таксу.
Расскажу по порядку.
Пришла ко мне женщина, назовём её Марина — фамилию опустим. У них дома кошка Мурка, беспородная, рыжая с белым, три года, впервые родила — четверо котят. И с первой же ночи в доме началось то, из-за чего Марина, по её словам, спать перестала нормально.
Сперва решили, что дело в коробке. Марина готовилась заранее: обычная картонная тара из-под холодильника, обрезанная по высоте, устланная старым флисовым пледом, поставлена в спальне, в углу за шкафом — темно, тихо, вдали от сквозняка. Мурка там и родила. А утром котят в коробке не оказалось.
Марина нашла их в прихожей. Не на коврике у порога, не в углу — в мужниных зимних ботинках сорок пятого размера, что стояли у батареи. По одному котёнку в каждом ботинке, аккуратно, головой к носку.
— Я их обратно в коробку несу, — рассказывала она мне. — Коробка же чистая, тёплая, я специально плед постирала. А она через час опять всех перетаскала. И смотрит на меня так — мол, не лезь, я лучше знаю, как надо.
Дальше семья устроила настоящую гонку с собственной фантазией. Меняли коробки одну за другой: большую — маленькую, с высокими бортами — с низкими, ставили в разных комнатах, в полумраке, в самых тихих углах трёхкомнатной хрущёвки на Пирогова. Мурка упорно возвращала детей в те же ботинки.
Подумали — может, ей нравится теснота и темнота внутри обуви. Соорудили закрытый домик, накрыли пледом, поставили рядом мисочку с водой, чтобы далеко не бегала. Без толку. Кошка тащила котят туда же.
И вот что странно: именно в мужнины ботинки. Рядом стояли Маринины сапоги, кроссовки сына-подростка, домашние тапочки. Мурка на них даже не смотрела. Только эти ботинки — как будто на них было что-то написано.
В какой-то момент решили пойти на хитрость: обувь спрятали в шкаф-купе в коридоре, чтобы кошка забыла о ней и смирилась с приготовленным местом. Не сработало. Мурка села под запертой дверцей шкафа и начала жалобно, настойчиво мяукать. Потом скребла лапой, звала, нервничала, отказывалась отходить. А хуже всего — стала хуже кормить котят, так переживала.
Пришлось сдаться и вернуть ботинки на место.
Тогда Марина и поняла: это не каприз. Для кошки это почему-то по-настоящему важно.
— Да делайте уже что хотите, — говорила она мне на приёме. — Полный коридор обуви, а ей нужны именно папины ботинки. Мы уже все варианты перебрали, голову сломали. Что это вообще такое?
Семья думала, что это просто кошачья блажь. А оказалось — всё ровно наоборот. За этим стоял очень точный материнский расчёт.
Я задала Марине вопрос, который её сперва удивил:
— А кто в доме для Мурки главный? К кому она бежит, если что-то напугало? У кого на коленях спит? Кого первым встречает с работы?
Ответ прозвучал сразу, без раздумий:
— Муж.
Выяснилось, Мурка выбрала его с первого дня, как попала в дом ещё котёнком с рынка на Калиновке. Спала у него на груди. Встречала у двери. Ходила хвостиком по всей квартире. А он, надо сказать, постоянно ворчал, что котов не любит и вообще не понимает, зачем в дом притащили животное. Но Мурка на это ворчание внимания не обращала — обожала его, и точка.
— Она его как будто за старшего признала, — сказала Марина и сама усмехнулась. — Он у нас и правда в доме главный. И кошка это, кажется, почувствовала.
Тут мне всё стало ясно. Оставалось объяснить, почему это привело именно к ботинкам.
— Понимаете, — сказала я Марине, — кошка ориентируется носом так же, как мы глазами. Запах для неё — это подпись человека на месте. А сильнее всего запах остаётся там, где вещь каждый день касается кожи и пота — в обуви особенно. Ботинки мужа пахли им сильнее всего в квартире. А он для Мурки — самый надёжный из всех.
Мать-кошка после родов ищет для детей не самое красивое место, а самое безопасное. И в представлении Мурки безопаснее всего было там, где сильнее всего пах человек, которому она доверяла больше всех.
Она не складывала котят «в ботинки». Она прятала их под запах своего защитника.
Кошка-мать в первые дни после родов часто никого не подпускает к котятам, шипит даже на любимых хозяев. А Мурка сама несла малышей туда, где чувствовался запах одного конкретного человека. Значит, в её картине мира этот человек был не угрозой, а частью защиты.
Когда Марина пересказала всё это мужу вечером за ужином, он сперва только хмыкнул — мол, напридумывали. А потом надолго замолчал и стал смотреть в окно кухни, где во дворе под фонарём кто-то гонял мяч. Суровый мужчина, который без конца твердил, что котов не любит, оказался тронут до глубины души. Кошка выбрала именно его. Доверила ему самое ценное, что у неё было.
Семья перестала спорить с Муркой. В прихожей поставили просторную лежанку прямо у обувной полки. Внутрь положили старую мужнину футболку — он специально поносил её пару дней, чтобы она пропиталась запахом. Мурка подошла, долго обнюхивала, думала. И наконец перенесла котят туда.
Пахло защитником. Этого хватило.
А ботинки муж наконец получил обратно — целые, хоть и слегка примятые внутри.
— Он теперь тех котят от себя не отпускает, — смеялась Марина, рассказывая мне, чем всё закончилось. — Говорит: раз она мне их доверила, значит, я за них отвечаю. Тот самый, что котов не любит, ага.
Прошло около трёх недель. Котят раздали — одного оставили себе, остальных пристроили знакомым с Подола. Мурку свозили в клинику на Хмельницком шоссе на стерилизацию. А ботинки муж так и не смог носить как прежде: подошва растянулась, внутри остались две вмятины по форме кошачьих гнёзд. Он купил новую пару, а старые не выбросил — поставил на балконе, рядом с банками для рассады.
Марина как-то застала его там с чашкой кофе. Он просто стоял и смотрел на старые ботинки у банок с землёй, ничего не говорил, а кофе в чашке успел остыть.
