Я живу на Городоцкой, в старом доме с высокими окнами. Из моего двора слышно, как трамвай поворачивает у костела. Когда-то я работала бухгалтером на заводе — тридцать один год, без больничных и прогулов. Пенсию назначили в шестьдесят три. Небоскребы из отчетов и квитанций остались на работе, а дома ждали герань на подоконнике, книжка Агаты Кристи и абонемент в бассейн. Я распланировала первый месяц: понедельник — плавание, вторник — рынок, среда — кофе с подругой в «Мире кофе». Но у моих детей были другие расписания.
Оксана, дочь, позвонила в первый же понедельник. Часы показывали половину восьмого. У меня в руках была сумка с полотенцем.
— Мама, ты же не работаешь. Посиди с Марком, у меня срочная встреча. Я к обеду.
И положила трубку. Через двадцать минут в дверь звонили. Марк — четыре года, рюкзак с пауками, в руке печенье. Я развязала полотенце и поставила чайник.
Так началось. Сперва «несколько часов» превратились в «до вечера». Потом Тарас, сын, стал завозить свою Дашу по три раза в неделю. Он работал риэлтором, у него просмотры квартир, показы, клиенты. Я не спорила. Внуков люблю: у Марка глаза, как у покойного мужа, у Даши — ямочки на щеках. Но мое тело уже не то, что в тридцать. Спина ныла после часа сидения на корточках. Мои растения на подоконнике стали желтеть: я забывала поливать. По всей квартире валялись детали конструктора, пластиковые мечи, фантики. Я платила за их питание: сосиски, сырники, фрукты. Дети не оставляли ни гривны. Один раз Тарас сказал:
— Ма, у тебя же пенсия, а нам ипотека. Спасибо, ты нас выручаешь.
Спасибо — это было максимум, что я слышала.
Однажды во вторник у меня была запись к кардиологу. Направили на обследование: аритмия, нужен холтеровский мониторинг. Я предупредила обоих за неделю.
Оксана пообещала: «Договоримся, мам, не волнуйся».
Утром вторника в семь утра раздался звонок в дверь. На пороге стоял Тарас с Дашей на руках. Девочка капризничала.
— Мам, Оксана не может, у меня показ квартиры через час. Ты же все равно дома. Я вечером заберу.
И сунул мне Дашу, не дожидаясь ответа. За ним хлопнула дверь подъезда. Я так и осталась стоять с внучкой в ночной рубашке, с тапочками в руках, потому что не успела переобуться. Запись к врачу пришлось отменить. Даша разбила мою любимую чашку, ту самую, с петриковской росписью, что привезла сестра из Киева. Я собирала осколки и считала: за последние полгода я отменила пять визитов к врачу, три встречи с подругой, один поход в театр. Моя жизнь сузилась до графика чужих детей.
Вечером в пятницу они обещали забрать обоих в шесть. Я приготовила ужин себе и внукам, посадила их за стол. В шесть не позвонили. В семь, в восемь — никто. Марк начал плакать, просился домой. Даша уснула на диване, свернувшись клубком. Я набирала номера по очереди — гудки, сброс, «абонент вне зоны». В половине первого ночи в дверь позвонили. На пороге стояли оба. От них пахло шашлыком и дымом. Оксана засмеялась:
— Ну мам, у нас был корпоратив на даче. Ты же понимаешь — мы не железные. С детьми посидела и что?
И она взяла Марка, даже не заметив, что он проснулся и потянулся ко мне. Я ничего не ответила. Просто закрыла дверь и пошла мыть посуду. Вместо губки взяла ершик для унитаза, потом опомнилась. Стряхнула крошки со скатерти. Разбудила весь дом — соседский пес внизу залаял. Я стояла у окна и смотрела на трамвай, который шел пустым по темной улице, и не могла связать ни одной мысли. Потом легла спать на кухне, потому что в комнате на диване остались подушки и пледы с детским запахом.
В субботу утром я услышала, как Тарас разговаривает по телефону на лестнице. Я вышла забрать почту и задержалась за дверью. Он говорил громко, не стесняясь:
— Не, на выходные не получится, у нас с Оксаной планы. Да брось, мама не работает, ей все равно нечем заняться. Пусть с внуками посидит, это ей только в радость.
И засмеялся. Ключ в моей руке был холодным. Я не вышла на площадку. Вернулась в квартиру, аккуратно закрыла дверь на все замки. Села в прихожей на пуфик и смотрела на детские ботинки, расставленные у порога, пока не начало темнеть.
В воскресенье они приехали утром с чемоданами.
— Мам, мы с Оксаной на два дня в Яремче, на источники. Ты же посидишь с детьми? — Тарас уже ставил сумку в коридоре.
Я улыбнулась. По-настоящему. Взяла их сумки, пожелала хорошей дороги, проводила до лифта. Они были счастливы — наконец-то мама поняла, как им нужен отдых.
В понедельник я не стала ждать звонка в дверь. Еще в воскресенье вечером я позвонила соседке, Софии, попросила присмотреть за геранью. Собрала дорожную сумку: вещи, удобные кроссовки, дождевик — во Львове без него нельзя. Документы, деньги на карточке. Заказала билет на поезд «Львов — Яремче» на понедельник, на семь двадцать утра.
Когда в понедельник в шесть утра зазвонил мой телефон, я уже стояла на перроне вокзала с бутылкой воды и бутербродом с брынзой. Номер высветился: Тарас.
— Мам, ты где? Я привез Дашу, а у тебя дверь закрыта.
Я нажала «сбросить» и выключила телефон.
В Яремче я сняла комнату у бабушки с видом на Прут. Гуляла по лесу, поднималась на смотровую площадку, пила кофе из настоящей джезвы, а не из растворимого пакетика. Слушала шум воды и не подходила к телефону три дня. На четвертый включила: двадцать семь пропущенных, сорок сообщений. Все одинаковые: «Мам, перезвони», «Мы волнуемся», «Ты где?».
Я отправила одно сообщение в общий чат: «Я в отпуске. Дети — ваша ответственность. Вернусь, когда смогу».
И снова выключила телефон.
Вернулась я через две недели. На Привокзальной меня не встречали. Я взяла такси до Городоцкой. Поднялась на свой этаж. Ключ повернулся в замке. В квартире пахло пылью и сухими листьями. Герань подсохла, но живая. София поливала через день, как я просила.
Я разобрала сумку, постирала вещи, сходила на рынок. Купила свежий сыр, зелень, помидоры. Вечером села на кухне с чашкой травяного чая и Агатой Кристи. Открыла детектив на закладке. Дочитала до конца за три вечера.
Через неделю позвонил Тарас.
— Мам, ну ты вернулась? Мы соскучились. Можно мы в субботу привезем Дашу? Мы с Оксаной на день рождения, ты посидишь?
Я отложила книгу.
— Нет, Тарас. В субботу я занята.
— Чем? У тебя же ничего нет.
— У меня плавание в одиннадцать. Потом кофе с Софией. Вечером — театр.
— Мам, но мы уже пообещали…
— Это ваши обещания. Договариваться надо было со мной.
На том конце — длинный выдох. Потом:
— Ты издеваешься?
— Нет. Я просто больше не открываю дверь без предупреждения. И без ключа.
— В смысле без ключа?
— Я сменила замок, Тарас. В прошлый четверг. Новый ключ только у меня.
Он ничего не ответил. Отключился.
В субботу в восемь утра в дверь позвонили. Я знала, что это они. На пороге стояли Тарас, Оксана и дети. Я видела их через глазок. Оксана прижимала к груди пакет с игрушками. Тарас держал Дашу за руку. Они звонили долго. Потом стучали. Потом звонили из-за двери:
— Мам, открой! Мы опоздаем!
Я не открыла. Я стояла за дверью в своей прихожей и смотрела на новые ключи, которые лежали на полке для обуви. На них не было брелка с детским рисунком. Я сама их повесила на крючок. И пошла на кухню заваривать кофе — в новую чашку, белую, без рисунка, просто керамика из Гавриловки.
На следующей неделе Тарас пришел один. Без предварительного звонка, но позвонил заранее.
— Мам, я хотел поговорить.
Я открыла. Он стоял на пороге, в руках мял букет хризантем, которые купил, видно, в переходе у вокзала. Вид у него был уставший.
— Мам, прости. Мы не понимали, как тебе тяжело. Нам казалось, раз ты дома, то… ну, тебе не сложно.
— Мне не сложно, — я взяла цветы, положила в раковину, налила воды. — Мне неприятно, когда мое время не считают за время. Ты пришел — я рада. Но Дашу на выходные не оставлю. У меня свои планы.
— Мам, но мы же…
— Вы можете прийти в гости в воскресенье. Вместе. С детьми. Я испеку штрудель. Посидим, поедим. А потом вы уйдете. И у меня тоже будет вечер.
Он постоял, махнул рукой, зашел. Выпил чаю. Уходя, спросил:
— А ключ? Ты так и не дашь?
— Нет, — я покачала головой. — Ключ только у меня. Приходите, когда договоримся. И без сумок с вещами.
Он ушел. Я закрыла за ним дверь на новый замок, провернула ручку. За окном тренькал трамвай. На подоконнике герань выпускала новый лист. Я взяла книгу, устроилась в кресле и прочитала до конца главу, не вставая. Впервые за много месяцев меня никто не дергал.
Утром в понедельник я пошла в бассейн. Пропуск на месяц обошелся в четыреста пятьдесят гривен. Я заплатила наличными. Тренер спросил, как давно я плаваю. Я ответила: «Тридцать лет не плавала, но теперь буду каждую неделю». И поплыла. Вода была холодной, пахло хлоркой. На соседней дорожке мужчина в шапочке с флагом Украины делал сальто у бортика. Я дышала ровно, размашисто, и в голове не было ни одного детского голоса.
