Начну с того, чем всё закончилось — с сентября, с приёмного покоя перинатального центра на Соборности во Львове, где акушерка, снимая перчатки, сказала мне:
— Поздравляю, у вас дочка.
И я, лежа на каталке, вымотанная и мокрая, вместо радости почувствовала холодок под ложечкой и подумала: «Господи, а что скажет Тарас, когда узнает, что рядом с дочкой в кроватке уже второй год живёт кошка, которую он поклялся выгнать?»
Тут нужно отмотать на два года назад, чтобы вы всё поняли.
Меня зовут Оксана, мне тридцать один, я логопед в частном центре на Личаківській, а мужа моего зовут Тарас — он программист, полгода как удалённо работает на канадскую контору и постоянно шутит, что зарабатывает доллары, а тратит гривны, потому что цены на рынке «Добробут» такие, будто мы уже в Канаде. Мы снимали двушку на Сихове — обычная хрущёвка, батареи красили ещё при Кучме, и вот однажды вечером, за чаем с обычным «Монастирським» пакетиком, Тарас сказал:
— Слушай, а может, пора нам о ребёнке подумать?
— Тарасик, мы же в съёмной, — вздохнула я. — Куда мы с коляской, в эту хрущёвку без лифта?
— Возьмём ипотеку. Мне в «Приваті» уже одобрили лимит.
— А если девочка будет?
— Я как раз девочку хочу, — он улыбнулся так, что у меня внутри всё перевернулось. — Сначала пусть девочка, сына потом.
Ещё он тогда добавил, доедая печенье:
— Только чтоб никакой живности в доме. У меня в детстве кот всю мебель ободрал, отец его знакомым отдал — я на всю жизнь запомнил. Ты меня знаешь, я упрямый.
Я тогда посмеялась и забыла. А зря.
Писк раздался через месяц, когда я укладывала пакеты в багажник своей «Шкоды Фабии» на парковке возле «Сільпо» на Стрийській. Громкий, надрывный, с подвыванием. Подумала — сигнализация где-то орёт, машин там всегда как сельдей в бочке. Завела двигатель. Писк повторился — и стало ясно, что это живое.
— Так, стоп, — сказала я себе вслух. — Мне ужин готовить надо, я не могу спасать каждую пищащую вещь во Львове.
Мысль была правильная. Только я с детства не умею проходить мимо непонятного. Заглушила машину, пошла на звук. За контейнером для стекла, среди строительного мусора, сидело рыжее чудо размером с ладонь и орало так, будто ему кто-то что-то должен.
Через десять минут я уже стояла у регистратуры ветклиники на Наливайка с котёнком за пазухой куртки, и единственный вопрос, который у меня был к миру — что мне теперь с этим делать. Тарас же сказал: никакой живности.
Врач осмотрел его, послушал, посветил в глазки фонариком:
— Поздравляю, у вас девочка. Трёхцветные почти всегда девочки. Блохи есть, ушной клещ под вопросом, истощена. Лечить будем.
Купила лоток, наполнитель, миску, капли и антибиотик — половину зарплаты за приём в тот день оставила. Домой ехала и репетировала фразы вслух, как перед экзаменом. «Тарас, это на неделю, пока ищем хозяев». «Тарас, ветеринар сказал, ей нужен покой, а потом мы её пристроим». Ни одна не звучала убедительно даже мне самой.
Он открыл дверь, увидел куртку, из-под которой торчала рыжая мордочка, и лицо у него сделалось таким, каким я его видела разве что раз — когда сосед во дворе поцарапал его новую машину.
— Оксана. Мы же договорились.
— Я не договаривалась её оставлять. Она подыхала за мусорным баком.
— У нас через месяц осмотр по ипотеке, банк присылает оценщика квартиры — ты представляешь, что он напишет в отчёте, если увидит клочья шерсти на диване?
— Тарас, это же живое существо, а не клочья шерсти.
Он ушёл в комнату, хлопнул дверью — не сильно, но так, что я поняла: разговор не окончен. Всю ночь котёнок просидел в переноске на балконе, я ставила будильник каждые два часа, чтобы покормить её из шприца без иглы, и слушала, как за стеной Тарас то ли спит, то ли делает вид.
Утром он вышел на кухню, где я, не выспавшаяся, кормила её опять, и долго молчал, глядя, как она вцепляется в мой палец всеми четырьмя лапами.
— Отец мой того кота из дома тогда выгнал не потому, что кот мебель драл, — сказал он вдруг. — Мама заболела, ей нельзя было пыль, врачи сказали. Я был маленький, мне никто не объяснил, я просто помню, что кот был — и вдруг его не стало.
Он сел на табуретку напротив, взял со стола шприц.
— Дай сюда, — сказал. — У тебя руки трясутся, ты всю ночь не спала.
Так у нас появилась Рись — назвали за рыжие полоски, будто рысёнок.
Соседи снизу узнали про неё раньше, чем хотелось бы. Через полгода после переезда — мы всё-таки взяли ипотеку, купили трёхкомнатную в Сокольниках — Рись повадилась бегать по антресолям и в пять утра сбрасывала оттуда книги. Соседка Галина Степановна, женщина с невыносимо прямой спиной и вечно поджатыми губами, пришла с претензией и почти дошла до слов «участковый» и «заявление».
Оценщик из банка, к слову, тоже приходил — Тарас в тот день запер Рись в ванной, а сам два часа катал по квартире валик со скотчем, снимая шерсть с дивана. Отчёт вышел чистым.
А на день рождения Тараса, когда собрались гости и на столе горели свечи, Рись бросилась на огонёк, погнавшись за отблеском на скатерти, и опрокинула подсвечник прямо на бумажную салфетку. Тарас среагировал быстрее всех — схватил графин с водой и залил, пока не занялось по-настоящему. Гости смеялись, а он стоял с мокрым рукавом и держал Рись за шкирку, приговаривая:
— Ты у нас теперь и пожарный инспектор нашла себе работу.
С того дня свечи в доме зажигали только под замком в кладовке балкона, где она не могла достать.
У неё была странная привычка: она никогда не мяукала на меня, если рядом был Тарас, будто понимала, кто в доме главный кошатник, хоть и начинал он с ультиматумов.
И вот теперь я лежу в палате перинатального центра, держу на руках дочь весом три двести, а Тарас, взмыленный, в бахилах поверх кроссовок, влетает в палату с букетом гвоздик, потому что розы в киоске при роддоме закончились.
— Ну как она? — спрашивает он.
— Кто «она»? — уточняю на всякий случай, вспоминая ту первую ночь на балконе.
— Ну как кто. Дочка наша.
Дочку назвали Софийкой. Рись обнюхала пелёнки в тот же вечер, как мы привезли Софийку домой, забралась в изголовье кроватки и с тех пор дежурила там каждую ночь, будто у неё была смена.
Через неделю Тарас, укладывая Софийку, повернулся ко мне и спросил тихо, почти как тогда, у кухонного стола:
— Слушай, а если сына захотим — тоже с парковки принесёшь?
— Смотря что там пищать будет, — ответила я.
Он фыркнул, выключил свет и присел на край кровати — рядом с Рись, которая уже устроилась у изголовья, как будто ждала его.
