# Клумба на два хозяина
Я разношу молоко по этой улице в Немешаево уже восьмой год — молоковоз останавливается у переезда, а дальше я иду пешком с бидонами по дворам, кому по два литра, кому по три. Дом Ковальских стоит третьим от колонки, за штакетником, и мимо него я хожу почти каждое утро, кроме воскресенья.
Раиса Тимофеевна — свекровь — вышла на лавочку с чашкой, ещё в халате, волосы под косынкой. Я ей налила в бидончик, она расплатилась мелочью из кармана халата, как всегда, без сдачи не берёт — отсчитывает по копейке. И тут через дорогу соседка Галина Петровна закричала с крыльца:
— Раиса Тимофеевна, а давайте похвалимся, у кого какие цветы во дворе!
Ну, думаю, соседский спорт начался. У Галины Петровны георгины — с тарелку, она их каждый год на выставку в Дом культуры возит. А у Ковальских — так, петунии вдоль дорожки да пара кустов роз, ничего особенного. Раиса Тимофеевна засмеялась, махнула рукой: мол, куда мне с вами тягаться. А сама тут же, как соседка ушла в дом за чаем, повернулась к невестке — та как раз вышла с веником подметать крыльцо.
Невестку зовут Оксана, она в местной аптеке фармацевтом работает, замужем за сыном Раисы Тимофеевны, Андреем, уже двенадцать лет. Я их обеих не первый год вижу, и скажу честно: свекровь у Оксаны не подарок. При мне же, у калитки, сказала — тихо, но так, чтобы я услышала, раз уже стою рядом с бидоном:
— Вот видишь, Оксана, у людей и розы, и георгины, а у тебя во дворе одна крапива за сараем растёт. Двенадцать лет замужем, а хозяйкой так и не стала.
Оксана веник в руках держит, секунду не отвечает, потом говорит спокойно так:
— Мама, крапиву я специально не трогаю, для Андрея — у него суставы, он настойку делает.
А Раиса Тимофеевна только фыркнула и пошла в дом, чашку свою забрала. Я тогда ещё бидоны у калитки поставила, думаю, может, не моё дело, а может, зайти спросить, сколько молока сегодня. Постояла с минуту — неловко было, разворачиваться при живых людях. Пёс у соседей через два двора залаял на кого-то, будто тоже вставил своё слово.
Я тогда особо не задумалась, мало ли что между свекровью и невесткой бывает, у каждой семьи свои счёты. Но с того дня как повелось: Раиса Тимофеевна что ни утро — то шпилька. То скажет при мне, что у Оксаны борщ жидкий, то что полы недомыты, хотя я сама видела, как Оксана после смены в аптеке до одиннадцати вечера полы намывает. А главное — деньги. Дом-то оформлен на Раису Тимофеевну, она ещё с покойным мужем строила в семьдесят девятом, и вот уже который год она этим попрекает: мол, дом мой, живёте тут из милости.
Я узнала подробности позже, когда уже с самой Оксаной разговорилась — она как-то в очередь за молоком встала вместе с соседками, пока я разливала. Оказалось, Андрей три года назад взял кредит на автосервис — свой открыл, у объездной, у Иванкова. Двести сорок тысяч гривен брал в банке под залог того самого дома, потому что своего жилья у молодых не было, а квартиру снимать при таких платежах — никак. Раиса Тимофеевна согласие на залог дала, подписала бумаги — а теперь, стоило Андрею с сервисом чуть просесть после того, как трассу перекрывали на ремонт, начала припоминать: мол, я вам жизнь спасла, а вы меня ни во что не ставите.
И вот в июле, я помню точно, потому что как раз петунии у Ковальских зацвели во второй раз после подкормки, случилось то, из-за чего вся улица потом судачила недели две. Андрей поехал в Иванков за запчастями, задержался — клиент подвёл. Оксана в тот вечер осталась одна с Раисой Тимофеевной, готовила ужин. Я узнала от Галины Петровны, а та — от почтальонши, которая как раз разносила квитанции и всё слышала через открытое окно кухни.
Раиса Тимофеевна за столом, между супом и котлетами, заявила: раз, мол, Андрей вечно занят своим сервисом, а сноха дома "ничего путного" не делает, она решила переписать дом на младшую дочь, на Людмилу, которая живёт в Буче с мужем-предпринимателем. А Оксане с Андреем, когда надоест, пусть снимают квартиру или к её матери едут — та в Бородянке живёт. При том, что кредит-то ещё не выплачен, и дом всё ещё под залогом у банка — переписать его так просто, без согласия банка, нельзя. Но Раиса Тимофеевна об этом то ли забыла, то ли решила, что это не её забота.
Оксана, по словам почтальонши, ложку отложила и спросила прямо: а кредит кто платить будет, если дом уже не ваш и не наш? Раиса Тимофеевна ответила, что это дело Андрея, она своё сказала.
Вечером я как раз шла мимо с последним бидоном — Галина Петровна попросила ещё литр, у неё внуки приехали — и видела в окне свет на кухне допоздна, дольше обычного. А наутро, когда я снова пришла с молоком, у калитки уже стояла машина — синий "Ланос" Андрея, и он сам, серый с недосыпа, разговаривал по телефону во дворе, ходил туда-сюда мимо тех самых петуний.
Оксана в то утро вышла ко мне сама, забрала бидон, и я увидела у неё в руках не веник и не сковородку, а папку — синюю, канцелярскую, из тех, что в аптеке для документов держат. Она сказала коротко: съезжаем через две недели, сняли квартиру в Дымере, у аптеки, где она работает. И добавила — уже не мне, а как бы себе под нос — что Андрей утром звонил в банк узнавать, что будет с залогом, если мать всё же попробует переоформить дом на сестру, и там ему прямо сказали: без погашения кредита или без согласия банка любая такая сделка — недействительна, хоть заново переписывай, хоть нет.
Через две недели, как и обещала, Оксана с Андреем действительно съехали. Я видела, как грузили вещи в тот же "Ланос" и в грузовую "Газель", которую Андрей одолжил у знакомого с автосервиса. Раиса Тимофеевна стояла на крыльце, скрестив руки, и не сказала ни слова — за всё то лето я не слышала от неё такого долгого молчания. А Оксана, уже садясь в машину, обернулась и сказала свекрови вслух, при мне и при Галине Петровне, которая, конечно, вышла посмотреть: кредит она с Андреем как платила, так и будет платить, и когда он закроется, дом останется полностью на матери — на его условиях, а не на условиях Людмилы из Бучи. И что если Раиса Тимофеевна хочет переписывать имущество, пусть сперва разберётся с банком сама, без их с Андреем денег.
Прошло месяцев семь. Я всё так же хожу по этой улице с бидонами, только к дому Ковальских теперь заворачиваю реже — Раиса Тимофеевна берёт молоко через день, одна живёт.
А в феврале я сама оказалась у автосервиса в Иванкове — заезжала туда за компанию с соседкой, у неё машина барахлила, я подождать вышла. Гляжу — у ворот стоит Раиса Тимофеевна, в том же сером пальто, что зимой всегда носит, а в руках у неё конверт, мятый уже, будто она его весь автобус в кулаке держала. Стоит, конверт этот перед собой то поднимет, то опустит, будто взвешивает.
Из ворот вышел Андрей, в комбинезоне, руки о тряпку вытирает.
— Мама, ты чего приехала, случилось что?
Она конверт ему протянула молча. Он вытащил письмо, пробежал глазами, и тут я увидела, как у него плечи опустились — не от испуга, а как будто он давно этого письма ждал и вот дождался.
— Это из банка, — сказал он. — Ты же его даже не открывала толком.
— Открывала, — говорит Раиса Тимофеевна. — Пишут про какого-то созаёмщика. Ты когда успел?
Андрей пошёл в сторону конторки, принёс оттуда папку — не синюю, аптечную, а обычную, канцелярскую, потрёпанную по углам, — вынул листок, положил на капот "Ланоса", разгладил ладонью.
— Вот с прошлого года переписка. Я банку письменно сообщил, что плачу я, что я созаёмщик, и что без моей подписи с домом ничего не сделают. Ты когда за Людмилой бегала оформлять, они бы тебе всё равно отказали. Я подстраховался заранее.
Раиса Тимофеевна взяла листок, подержала, будто читает, хотя, по-моему, буквы там уже не разбирала — просто стояла и смотрела в одну точку на бумаге.
— Значит, дом всё равно мой останется, — сказала она наконец, не то спрашивая, не то себе самой отвечая.
— Останется, — кивнул Андрей. — Как выплачу — так и останется. Года через четыре. Только про Людмилу больше не заводи, мама. Оксана туда ни ногой уже не хочет.
Раиса Тимофеевна сложила листок вчетверо, аккуратно, как будто он ей теперь дорог, и убрала обратно в конверт. Постояла ещё немного у капота, потом развернулась и пошла к автобусной остановке — медленно, придерживая сумку локтем.
Соседка моя как раз машину забрала, и мы поехали своей дорогой. А я через два дня опять шла с бидонами по той улице в Немешаево, и у калитки Ковальских Раиса Тимофеевна вышла ко мне уже без всяких колкостей — просто отсчитала мелочь по копейке, как всегда, и сказала, что теперь будет брать молоко каждый день, а не через день: скучно ей одной.
