Я собирался на работу, когда услышал, как жена говорит в трубку: «Алина, что значит — не будет?!»
Голос у неё был такой, что я замер со шнурком в руке. Ирина стояла у окна, костяшки пальцев побелели на телефоне.
— Дочь. Приезжай сейчас же.
Через сорок минут Алина сидела у нас на кухне. Двадцать три года, глаза красные, тушь размазана. Перед ней стояла нетронутая чашка чая.
— Он сказал это прямо в ресторане. При всех.
Ирина опустилась на стул напротив.
— Как — при всех?
— Мы пришли обсуждать меню. Он, я, родители Вадима и эта, Лариса Викторовна. Сели. Заказали кофе. Вадим встаёт и говорит: «Свадьбы не будет. Мы с мамой посчитали — это мероприятие не окупается».
— Не окупается? — переспросила Ирина. — Он что, бизнес-план защищал?
— Мам, я не знаю. Я просто разревелась при всех. Схватила сумку и убежала. Ты бы видела лицо Ларисы Викторовны. Она сидела и кивала, будто заранее всё знала.
Я слушал и молчал. Мне этот Вадим не нравился с самого начала. Точнее — с того дня, когда Алина привела его знакомиться.
Они тогда встречались полтора года. Вадим работал в каком-то стартапе, говорил исключительно про доходность и перспективы. Мама Воробьёва, Алина звала её исключительно Ларисой Викторовной, жила в соседнем районе. Сама Вадима вырастила, мужа её никто никогда не видел.
Он был вежливый, спору нет. Пришёл с коньяком за четыре тысячи, мне руку пожал крепко, но как-то слишком быстро отдёрнул, будто испугался испачкаться. Ирине комплимент сделал — про то, что она выглядит «совершенно не на свои годы». И сразу сел рассказывать про инвестиционный портфель.
Я тогда спросил Алину: дочь, куда вы торопитесь? Может, поживёте пока?
— Пап, ну сколько можно жить? Мы взрослые люди.
Взрослые люди. Ага.
Спустя два месяца она сообщила: Вадим сделал предложение в Краснодарском крае. Прислала фото на фоне заката, счастливая, кольцо на пальце. Я приблизил картинку. Вадим стоял чуть поодаль и смотрел в сторону. Прямо в объектив — ни одной фотографии улыбающимся.
— Ир, посмотри. Он вообще рад, что ли?
— Паш, не выдумывай. Человек устал, море, жара, ну что ты придираешься.
Но что-то меня уже тогда царапало.
Потом началась подготовка. Алина с Ириной выбирали платье три недели, ресторан нашли на Садовой, сто пятьдесят человек списка. Вадим в обсуждениях не участвовал — «девочки, вы лучше разбираетесь, я оплачу половину». Половину так половину. Мы с Ириной тоже скинулись, не бедствуем, но и не миллионеры. Дочь одна, хотелось сделать по-человечески.
А за три дня до того, как Алина прибежала к нам заплаканная, случилось ещё кое-что.
Мне позвонил старый приятель, Костя, с которым мы когда-то бизнес на двоих держали. Так, по-соседски: «Паш, ты только не кипятись. Тут слух прошёл — ничего не знаю, но ты проверь. Говорят, у Воробьёвых кредитов навешано под потолок, Лариса квартиру на проспекте Ветеранов закладывает. Уточни на всякий случай».
Я уточнил. Через знакомого в банке.
Потребительский кредит на Ларису Викторовну Воробьёву — миллион двести. Ещё один, целевой, «на ремонт», — восемьсот тысяч. Просрочки уже пошли. Квартира на проспекте — под обременением. А Вадим, как выяснилось, вообще не в стартапе работает, а числится менеджером по продажам в автосалоне и получает сорок пять тысяч. Без премий — тридцать восемь.
Я ничего не сказал ни Ирине, ни Алине. Решил: сами разберутся, взрослые люди. Хотел дождаться, пока Вадим подойдёт и честно скажет: так и так, долги, давайте думать.
Не дождался.
— Не окупается, — повторила Алина шёпотом и вдруг добавила: — Он потом, после того как я убежала, написал мне сообщение. Прочитать?
— Читай, — сказала Ирина, скрестив руки.
Алина разблокировала телефон и зачитала вслух:
«Алин, ты неправильно поняла. Я не отказываюсь от свадьбы. Просто надо пересмотреть бюджет. У твоих родителей дача в Выборгском районе. Если мама согласится продать и внести свою часть, тогда другое дело. Перезвони, как успокоишься».
На кухне повисла тишина. Я слышал, как на плите закипает чайник.
— Паш, ты чего молчишь? — повернулась ко мне Ирина.
— Я не молчу. Я жду, когда дочь скажет, что она обо всём этом думает.
Алина подняла на меня глаза. Я впервые за это утро увидел не просто слёзы — обиду. Глухую, взрослую, ту самую, которая бьёт сильнее любого удара.
— Пап, он считает, что мы должны. Понимаешь? Он и его мама считают, что это МЫ должны внести долю. А они просто придут на готовое.
— Дочь. Я знаю про их кредиты.
Ирина резко обернулась.
— Какие ещё кредиты?
Я коротко пересказал всё, что узнал. Про миллион двести, про восемьсот тысяч, про обременение на квартиру на проспекте Ветеранов. Про сорок пять тысяч и сорванные платежи.
Ирина молчала секунд двадцать. Потом сняла очки и протёрла их салфеткой.
— То есть… они хотели решить свои проблемы за наш счёт?
— Похоже на то, — ответил я.
— И свадьба не окупается, потому что нам нечего продавать? — голос Алины стал тихим и колючим. — А если бы дача была в элитном посёлке, всё бы окупилось? И Лариса Викторовна сияла бы от счастья?
— Дочь, — я накрыл её ладонь своей, — кольцо ты, конечно, можешь оставить. Но парня этого — нет.
Она не ответила. Просто убрала телефон в карман, встала и подошла к окну. За окном моросил дождь, на карнизе сидел голубь, мокрый и взъерошенный.
Вечером того же дня Вадим приехал сам. Без звонка. Я увидел в окно, как к подъезду подкатывает серая «Киа», из неё выходит сначала он, а следом — Лариса Викторовна. При полном параде, вся в чёрном, с массивной брошью на лацкане пальто. Как на переговоры.
— Оба припёрлись, — констатировал я.
— Открывай, — сказала Ирина. — Послушаем, что скажут.
Я открыл.
Лариса Викторовна вошла первой. Оглядела коридор, будто оценивала квадратные метры. Вадим держался позади, прятал глаза, мялся.
— Добрый вечер. Мы пришли уладить недоразумение, — произнесла она тоном, каким объявляют начало собрания.
— Проходите, — сухо кивнула Ирина.
Сели в гостиной. Алина не вышла — она была в своей комнате, я сказал ей не показываться, пока не позову. Лариса Викторовна скрестила ноги и положила руки на колено.
— Павел, Ирина, ситуация простая. Дети любят друг друга. Но свадьба стоит денег. Мы не отказываемся. Мы предлагаем консолидировать усилия.
— Каким образом? — спросил я.
— У вас есть дача в Выборгском. Если продать, можно закрыть все расходы и ещё останется.
— Под «всеми расходами» вы, видимо, подразумеваете и ваши кредиты? — спросила Ирина.
Лариса Викторовна чуть повела бровью. Не ожидала, что мы в курсе.
— Это временные трудности. Вадим получит повышение в ноябре. А после свадьбы Алина переедет к нам на проспект, ну и пропишется, естественно.
— Алина никуда не переедет, — сказал я. — И дачу мы продавать не будем. Ни ради вашей свадьбы, ни ради ваших кредитов.
Вадим наконец подал голос:
— Павел Николаевич, вы неправильно всё воспринимаете. Я люблю Алину.
— Любишь — так женись. На свои. Или не женись. Но на чужую недвижимость даже не смотри.
Лариса Викторовна поджала губы. Поднялась. Брошь на лацкане качнулась.
— Ну что ж. В таком случае свадьбы не будет.
— Мы это уже слышали. Всего доброго.
Она развернулась и вышла. У порога обернулась и бросила:
— Алина ещё пожалеет.
Вадим вышел следом. Молча. Даже не попрощался.
Дверь захлопнулась. Ирина выдохнула и села на диван.
— Как представлю, что они бы породнились… Жуть.
Я подошёл к комнате Алины, постучал.
— Входи, всё кончилось.
Она сидела на кровати, скрестив ноги. Телефон экраном вниз. Тишина.
— Слышала?
— До слова. До последнего слова.
— И что думаешь?
Алина подняла на меня глаза. Заплаканные, но уже совсем другие. Твёрдые.
— Думаю, что чуть не вляпалась. И думаю, пап, что завтра мне нужно отвезти кольцо обратно.
— Давай я с тобой.
— Нет. Я сама.
На следующий день она уехала в половине одиннадцатого. Вернулась через час. Поставила на стол перед Ириной маленькую бархатную коробочку.
— Готово.
— Как он?
— Сказал, что я ещё одумаюсь. Лариса Викторовна по телефону прокричала что-то про неблагодарных. Я положила трубку.
Ирина открыла коробочку, посмотрела на кольцо и закрыла с лёгким щелчком.
— Убери куда-нибудь с глаз долой. Или продай.
— Продам, — кивнула Алина. — И куплю себе машину. Без кредитов.
Прошло полгода. Вадима с Ларисой Викторовной мы не видели, да и не искали. Алина сменила работу, переехала в съёмную квартиру на Петроградке и действительно купила машину — подержанный «Фольксваген», но живой и без долгов.
А в прошлую субботу мы с Ириной сидели на той самой даче в Выборгском. Жарили шашлык, грелись на солнце. Алина приехала с друзьями — шумная компания, смех, вино в пластиковых стаканчиках. И был среди них парень по имени Давид. Инженер. Спокойный, с хорошими руками и смешными историями про стройку.
Я смотрел, как они с Алиной сидят на крыльце и разбирают какой-то старый приёмник, который я лет десять собирался выкинуть. Она держала паяльник. Он подавал провода. Оба были перемазаны канифолью и улыбались.
— Паш, — тихо позвала Ирина.
— А?
— Посмотри на них. Вот теперь он улыбается. Оба улыбаются.
Я посмотрел. Приближать картинку не пришлось. Всё было видно и так.
