Сергей вернулся с участка один. Хлопнул дверью прихожей, бросил ключи на тумбочку и с порога, даже не сняв ботинки, сказал бодрым, слишком звонким для воскресного вечера голосом:
— Рыжий, похоже, совсем одичал. Я его звал-звал, даже миской гремел — ноль эмоций. Ушёл куда-то в кусты, и концов не найти.
Лена стояла у плиты, помешивала соус в сотейнике. Деревянная лопатка замерла на пару секунд, потом снова двинулась по кругу, раз, другой, третий.
— Как это — не найти? Ты его не закрывал на веранде?
— А смысл? — Сергей наконец стащил ботинки, прошёл на кухню, заглянул в кастрюлю. — Он же всё равно через форточку сигает, ты сама знаешь. Коты на дачах сами живут, это норма. Приедем через выходные — уже на крыльце сидеть будет, жрать просить.
Она ничего не ответила. Выключила конфорку, накрыла сотейник крышкой и только потом повернулась к мужу. Он уже отвернулся к холодильнику, доставал бутылку пива, и она видела только его затылок и то, как напряжены плечи под клетчатой рубашкой — той самой, которую она купила ему прошлым летом в торговом центре на Выборгской.
Рыжего, толстого наглого кота по кличке Тишка, они подобрали ещё котёнком три года назад на автозаправке под Всеволожском. Сергей тогда сам сунул его за пазуху, потому что комок дрожал на ветру и жалобно пищал. И вот теперь он стоял у холодильника и спокойно говорил, что кот одичал.
— Серёж, ты его хоть искал? — спросила Лена, не двигаясь с места.
— Лен, я по всему участку прошёлся, честное слово. Даже к соседям заглянул. У Марьиванны спросил — не видели. Всё, пропал зверь, нагуляется — вернётся.
Соседка Марьиванна была глуховата. Сергей это знал. И про собаку её знал — старого ротвейлера, который облаивал каждого, кто приближался к забору. Если бы Сергей действительно зашёл на участок к Марьиванне, он бы обязательно упомянул, как его встретил пёс, потому что всегда жаловался на это.
Лена промолчала и начала накрывать на стол.
Всё началось тремя днями раньше, в четверг. Сергей с утра засобирался на участок — мол, картошку окучивать, и вообще дел полно. Предложил поехать вдвоём, но так, сквозь зубы, без интонации, и Лена, которая обычно хваталась за любую возможность выбраться за город, вдруг сказала: «Езжай один, у меня отчёт горит». Сергей удивился так откровенно, что на секунду замер с застёгнутой наполовину курткой. Но быстро опомнился, чмокнул её в висок и вышел.
Через час после того, как его машина выехала со двора, Лена открыла шкаф в прихожей и достала его старую ветровку — ту, в которой он ездил на дачу в прошлые выходные. В кармане нашлась мятая бумажка из местного мини-маркета возле садоводства: две порции горячего сэндвича, пачка сигарет, бутылка белого сухого, дата — прошлое воскресенье. Сергей не курил последние пять лет. И белое сухое не пил — от него у него изжога.
Она сложила бумажку обратно и зачем-то запомнила время на чеке: 11:47 утра. В прошлое воскресенье Сергей сказал ей, что ездил в гараж перебирать тормозные колодки. В гараж, а не в «Ленту» у садоводства.
В пятницу утром Лена позвонила в посёлковую администрацию их садоводства, представилась новым бухгалтером из управляющей компании — голос поставила чужой, деловой, даже самой не верилось, что получается. Спросила, давно ли продали участок номер двенадцать по Центральной линии, тот, что через дорогу наискосок от их дачи. Пожилой председатель, обрадованный тем, что кто-то наконец говорит с ним на языке документов, охотно сообщил: участок двенадцать купили в начале мая, оформили на некую Алису Дмитриевну, приятная молодая женщина, занимается ландшафтным дизайном.
Лена повесила трубку и долго сидела, глядя на экран телефона.
Алиса Дмитриевна занималась ландшафтным дизайном. И участок купила три месяца назад. А Сергей в начале мая вдруг зачастил на дачу с такой страстью, будто там не восемь соток с картошкой, а фазенда с бассейном.
В субботу Сергей опять уехал «окучивать», и на этот раз Лена не стала ждать. Она позвонила той самой глуховатой Марьиванне, у которой ротвейлер, и сказала прямо, без вранья:
— Марьиванна, здравствуйте, это Лена с шестого участка. Скажите честно, когда Сергей последний раз кого-то приводил на дачу?
Марьиванна, несмотря на глухоту, всё услышала с первого раза. И ответила неожиданно трезво и чётко, как человек, который давно хотел это сказать:
— Леночка, ты бы как-нибудь приехала без предупреждения. На участке двенадцатом женщина живёт, машина красная, маленькая. Я думала, ты знаешь.
Лена не знала.
В воскресенье Сергей вернулся один и сказал, что Тишка пропал.
Лена разложила приборы на столе, нарезала хлеб, открыла банку с солёными огурцами — теми самыми, что они вместе закатывали прошлым августом, когда ещё ничто не предвещало мая и никакой Алисы Дмитриевны. Сергей пил пиво, смотрел в телефон, иногда хмыкал чему-то в новостной ленте.
— Серёж, — сказала она, поставив перед ним тарелку с супом, — а давай я завтра сама на дачу съезжу. Тишку поищу.
Он поперхнулся первой ложкой.
— Зачем? Я же сказал — нагуляется, вернётся.
— Мне неспокойно. Погода холодная, ночи дождливые. Он домашний в конце концов.
— Лен, я же говорю — нет его там!
— А вдруг есть?
Она сказала это без нажима, почти ласково, но что-то в её голосе заставило Сергея замолчать. Он отодвинул тарелку, встал, сказал, что устал, и ушёл в спальню.
А Лена поставила будильник на шесть утра и перед сном нашла в бардачке его машины страховой полис. В графе «допущенные к управлению» значилась только она сама, но на обратной стороне документа, сложенного вчетверо, была приклеена стикерная записка: «Центральная, 12, зелёный забор, код на калитке 7804». Почерк чужой, округлый, с завитушкой на букве «Ц».
Она сфотографировала записку и положила точно туда, где взяла.
Утром в понедельник Лена выехала в садоводство затемно. Дорога, знакомая до каждого ухаба, теперь казалась чужой — или это она сама себе стала чужой за последние три дня. На повороте у покосившегося указателя «Весна-2» она сбавила скорость не потому, что так требовали правила, а потому что впереди показался красный автомобиль.
Маленький красный «Мини Купер» стоял у ворот двенадцатого участка.
Лена припарковалась у своего дома, заглушила мотор и минут пять сидела, держась за руль. Потом вышла, хлопнула калиткой громче, чем нужно, и пошла не к своей веранде, а вдоль забора, к соседнему участку, туда, где зелёная сетка-рабица сменялась деревянным штакетником с табличкой «12». Код 7804 подошёл. Калитка открылась без скрипа — новая, недавно смазанная.
На участке было красиво. Клумбы, ровные дорожки, подвесное кресло под старой яблоней. И крыльцо, выкрашенное в тёплый терракотовый цвет.
А на крыльце, свернувшись калачиком на плетёном коврике, спал Тишка. Толстый, рыжий, наглый. Вокруг стояли две миски — одна с кормом, явно дорогим, влажным, другая с чистой водой.
Лена подошла ближе. Кот открыл один глаз, узнал её, потянулся и снова зевнул, всем видом показывая: «А что такого? Тут кормят».
— Тишка, — позвала она тихо.
Кот нехотя встал, подошёл, потёрся о её ногу — так, чисто для приличия, — и снова улёгся у миски.
И в этот момент на крыльцо вышла женщина.
Она была в лёгком домашнем платье, босиком, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились светлые пряди. Увидев Лену, она замерла, и в её глазах мелькнуло узнавание — мгновенное, как удар током. Они никогда не встречались, но эта женщина явно знала, кто перед ней стоит.
— Так это ваш кот? — спросила она, и голос у неё был именно такой, каким Лена его себе представляла: мягкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой.
— Мой, — ответила Лена. — Наш. Мой и мужа.
Пауза получилась длинная, почти физически ощутимая. Где-то за забором залаял ротвейлер Марьиванны.
— Сергей говорил, он сам по себе гуляет, — осторожно сказала женщина. — Что вы за ним не очень следите.
Лена усмехнулась. Именно усмехнулась, хотя внутри у неё всё сжалось в тугой ледяной ком.
— Сергей много чего говорил. А вы, стало быть, Алиса?
— Да. А вы Лена.
Они стояли друг напротив друга — две женщины на чужом участке в восемь утра понедельника. Одна босиком, в домашнем платье. Вторая в дорожной куртке, с ключами в руке и с котом, который предательски тёрся о хозяйкину ногу, не различая правых и виноватых.
— Знаете что, Алиса, — сказала Лена, наклоняясь и подхватывая кота на руки. Тишка не сопротивлялся, только недовольно мяукнул. — Я, пожалуй, заберу своё. И кота, и мужа, и дачу. А вы как-нибудь сами тут.
Она повернулась и пошла к калитке, чувствуя спиной взгляд. Уже у выхода остановилась, обернулась через плечо и добавила:
— Код смените. А то мало ли, ещё кто зайдёт.
До машины она дошла на онемевших ногах. Посадила Тишку в переноску на заднем сиденье, на старую клетчатую подстилку, выехала из садоводства и только у первого светофора, на трассе, позволила себе разреветься. Минута ушла на слёзы, не больше. Потом она вытерла лицо рукавом, глубоко вдохнула и набрала номер юриста, с которым консультировалась ещё в пятницу.
— Татьяна, это Елена. Подготовьте заявление на развод. И документы на продажу дачи. Участок ведь на мне?
— На вас, — подтвердила Татьяна. — Вы покупали его до брака, я проверяла по выписке.
— Вот и отлично. Запускаем.
Сергей ждал её дома. Сидел на кухне, нервно прокручивал телефон в пальцах, и когда Лена вошла с переноской в руках, встал так резко, что чуть не опрокинул табуретку.
— Ты была на даче? — спросил он, хотя ответ был очевиден.
— Была.
— И… кого видела?
— Тишку видела. Живого, здорового, накормленного. На двенадцатом участке. У Алисы Дмитриевны.
Имя сработало как пощёчина. Сергей побледнел, сел обратно и замолчал. Она поставила переноску на пол и открыла дверцу. Тишка вышел, огляделся, словно прицениваясь к обстановке, и направился прямиком к холодильнику. Будто и не было этих трёх дней, двенадцатого участка и чужой женщины с её дорогим кошачьим кормом.
— Серёж, — сказала Лена, садясь напротив. — Я сейчас скажу, а ты просто послушай. Если захочешь ответить — дверь вон там.
Он поднял на неё глаза. Кажется, впервые за всё это время в них не было ни облегчения, ни спешки, ни фальшивой бодрости. Только страх.
— Я подаю на развод. Участок я продаю, там теперь всё равно находиться тошно. Квартиру — пополам, как положено. Кота оставляю себе, можешь не спорить, потому что, Серёж, ты его бросил. Бросил не где-то, а у неё. Ты специально отвёз его на дачу и оставил, чтобы у тебя был повод заходить на двенадцатый участок и говорить ей: смотри, какой я заботливый, жену не люблю, а кота спасаю.
Он молчал. Крыть было нечем.
— Ты мог бы уйти по-человечески. Собрать вещи, сказать: прости, так вышло. Но ты выбрал разыгрывать спектакль с котом. С нашим котом, Серёж.
Тишка тем временем вспрыгнул на стол, чего ему никогда не разрешали, и улёгся прямо на папку с документами, которую Лена приготовила заранее. Она не стала его сгонять.
— Я уезжаю сегодня к маме на пару дней. За это время будь добр, собери то, что считаешь своим. Ключи оставишь на тумбочке.
Она встала, взяла переноску, позвала кота. Тишка спрыгнул со стола, оставив на документах рыжую шерстинку, и пошёл за ней.
— Лен, — сказал Сергей, когда она уже была в дверях. Голос у него дрогнул. — Лен, может…
— Может, не надо? — она обернулась. — Уже не надо, Серёж. Уже всё.
Через месяц Лена сидела в новой съёмной квартире на шестом этаже, с видом на парк и пожарную часть через дорогу. На подоконнике, развалившись во всю ширину, спал Тишка. Рядом стоял ноутбук с открытым письмом от риелтора: покупатель на дачу нашёлся быстро, очень уж место хорошее.
Она допила чай, потрепала кота за ухом и закрыла крышку ноутбука. С улицы донеслась сирена — где-то в пожарной части началась учебная тревога, — и Тишка дёрнул ухом во сне, но не проснулся. Кот научился не реагировать на громкие звуки. Как и она сама.
