Я открыла дверь и сразу поняла: уехала. В прихожей не было рюкзака, кроссовок, зарядки, которая всю неделю тянулась через коридор к розетке возле окна. На кухонном столе лежала записка. Придавлена солонкой, чтобы не сдуло сквозняком.
В подъезде, кстати, пахло кошачьей мочой, а лампочка на площадке мигала уже вторую неделю. Я не снимала пальто, стояла и смотрела на этот листок. Семь дней я готовила, стирала, вставала в пять утра и передвигалась по собственной квартире на цыпочках. А в конце получила список.
Листок был вырван из тетради в клетку. Почерк у Яны круглый, как у отличницы. Написано столбиком, как рецепт:
«Кофе не тот. Интернет слабый. Диван жёсткий. По утрам шумно. Гостям надо готовиться лучше».
Я перечитала два раза. Потом положила листок на стол, прошла в комнату, села на тот самый диван. Он и правда жёсткий — старый, мамин, с высокой деревянной спинкой. Я просидела на нём минут десять, прежде чем набрала номер сестры.
Но начну по порядку, потому что без предыстории не поймёшь, почему я так сделала.
Моя сестра Лариса живёт в том же городе, в Полтаве, через два района. Её дочь Яна учится в Киеве на экономиста. В феврале Лариса позвонила: у Яны будет конференция в нашем городе, а жить негде, общежитие закрыто, гостиница дорого. Можно ли у меня? У меня двухкомнатная квартира, одна я, дети разъехались. Я сказала: конечно, пусть приезжает.
Лариса тогда ещё добавила: «Она у нас девочка с характером, но ты её не заметишь, она тихая».
Я готовилась за неделю. Купила новые полотенца, постельное бельё, застелила диван. В холодильник набрала йогуртов, сыра, колбасы, яиц. Вспомнила, что Яна пьёт кофе только в зёрнах, а не растворимый. Я сама кофе не пью, от него у меня давление скачет, поэтому пошла в специализированный магазин и взяла пачку бразильского, среднюю обжарку, за 480 гривен. Для меня это дорого: я технолог на хлебокомбинате, зарплата двенадцать тысяч, но племянница приезжает раз в два года, пусть будет хороший кофе.
Ещё позвонила интернет-провайдеру, повысила тариф до 100 мегабит — плюс 150 гривен в месяц. Соседка сказала, что для видеозвонков хватит.
В понедельник, десятого марта, я встретила её на вокзале. Яна вышла из поезда с чемоданом и рюкзаком, в наушниках. Увидела меня, сняла один наушник, кивнула. Я обняла её, она стояла как манекен, руки не подняла.
— Привет, тётя Валя, — сказала она и снова надела наушник.
По дороге домой я пыталась разговаривать: как учёба, как в Киеве. Она отвечала односложно: «нормально», «начнётся завтра», «мама нормально». Потом уткнулась в телефон. Я везла её чемодан и смотрела на её затылок.
Дома показала ей комнату, ванную, кухню. Она сразу спросила пароль от вайфая, набрала, села на диван с ноутбуком. Вечером я приготовила ужин — картошку с котлетами. Она поела, глядя в телефон, потом сказала:
— А соль где? Несолёное.
Я подала солонку. На этом разговоры закончились.
Первое утро я запомнила из-за кофе. Я встала в половине шестого, включила плиту, сварила ей кофе в турке, как умею (хоть и не пью сама, но научилась ради гостей). Поставила чашку на стол, накрыла блюдцем, чтобы не остыл. Надела пальто. В это время Яна вышла на кухню, сонная, в пижаме.
— Это тебе. Кофе сварила.
Она взяла чашку, понюхала, поставила обратно.
— Я такой не пью. Мне нужен фильтр-кофе или капсульный. Из турки — не то.
Я смотрела на чашку, потом на пачку кофе на полке. Четыреста восемьдесят гривен. Она даже не попробовала.
— Ну, — сказала я, — другого нет.
— Ладно, — ответила она, открыла холодильник, долго там рылась. — А безлактозного молока нет? У меня от обычного живот болит.
Я покачала головой. Она взяла яблоко и ушла в комнату.
На работе в тот день я два раза пересчитывала одну партию хлеба, потому что мысли были не там. В обед Люба, моя напарница, спросила, как племянница. Я сказала: «Ну, приехала». Люба умеет слышать, что за этим стоит, но не лезет.
На третье утро Яна заявила:
— Тётя Валя, вы очень громко ходите по утрам. Я просыпаюсь в шесть от скрипа половиц.
Я стояла в прихожей, застёгивая пальто. Я вставала в пять. Надевала тапочки с мягкой подошвой. Не включала верхний свет, пока не вышла в коридор. Чайник ставила, придерживая крышку, чтобы не звякнула.
— Постараюсь, — сказала я и вышла.
В лифте увидела своё отражение в зеркале: пальто застёгнуто криво, пуговица не в ту петлю. Перестегнула. Пятьдесят три года, усталое лицо. С утра ещё ничего, к вечеру — никакое.
На четвёртый день она сказала про интернет:
— Вайфай тормозит. Я не могу нормально скачать материалы.
— Я повысила тариф специально для тебя.
— Всё равно медленно. Может, у вас роутер старый.
Я открыла шкаф, достала роутер, посмотрела на него. Старый, да, лет пять. Но работает. Я ничего не ответила.
Вечером того же дня я попробовала поговорить с ней по-настоящему. Спросила про её планы после учёбы. Она ответила:
— Зачем вам это? Это же не ваша жизнь.
Я убрала посуду, вымыла, выключила свет. В своей квартире чувствовала себя посторонней.
В воскресенье она уехала. Не попрощалась. Я вернулась с работы (у меня была дневная смена), а её уже не было. Только записка на столе.
Я набрала Ларису. Та ответила сразу, как будто ждала.
— Валя, ну не обижайся, — сказала она с той интонацией, которую я знала с детства. Так она говорила, когда Яна в пять лет разбила мою любимую вазу, а я должна была понять, что это случайно. — Она у нас прямолинейная. Зато честная. Не лицемерит. Придёт ко мне и скажет: «Мам, суп пересолен». Прямо, без обиняков. За это её и ценят на учёбе.
— Лариса, — сказала я. — А тебе не кажется, что перед «суп пересолен» надо сказать «спасибо, что сварила»?
— Ну не со зла же она. Просто хочет, чтобы в следующий раз было лучше. Ты же взрослая женщина, что ты как маленькая.
Я стояла у окна. За окном март, голые ветки, дождь со снегом. На плите начал закипать чайник — я поставила его машинально.
— Лариса, — произнесла я как можно спокойнее, — она жила у меня семь дней. Я готовила, стирала, покупала продукты. Платила за интернет дополнительно. Купила кофе за четыреста восемьдесят гривен, который она даже не попробовала. Вставала в пять утра и ходила на цыпочках. А она оставила записку с претензиями.
— Ну, она написала конструктивно, чтобы ты учла на будущее.
Я положила трубку. Села на табурет. Внутри было пусто и холодно.
Потом я встала, подошла к входной двери, посмотрела на замок. У Ларисы был мой запасной ключ. Она пользовалась им, когда приезжала без предупреждения, заходила, грела чай, смотрела телевизор. Я не возражала.
Теперь я поняла: пока у неё есть ключ, она будет приходить и учить меня, как правильно принимать гостей. А я не хочу.
Я сходила в кладовку. Там пахло нафталином и старыми газетами. Нашла новый замок, который купила два года назад, но всё руки не доходили. Взяла отвёртку, встала на табуретку, открутила старый. Он поддался не сразу, пришлось повозиться. Руки дрожали, но я крутила, пока не вытащила. Поставила новый, закрутила винты. Проверила ключом — работает.
Старый замок положила в пакет. Завтра вынесу на мусор.
Вечером я написала Ларисе сообщение: «Я сменила замок. Твой ключ больше не подходит. Если захочешь прийти — звони заранее, как все нормальные люди».
Через минуту телефон зазвонил. Лариса кричала, что я выжила из ума, что я разрушаю семью, что Яна расстроится. Я слушала, прижав трубку к уху, потом сказала:
— Пусть Яна напишет мне список претензий к новому замку. Может, учту. — И отключилась.
На следующий день в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок: на лестничной площадке стояли Лариса и Яна. Лариса нажимала на звонок, потом достала ключ, попыталась вставить в замок — он не подошёл. Она подёргала ручку. Яна стояла рядом, ковыряла телефон.
— Валя, открой! — крикнула Лариса. — Мы приехали поговорить!
Я не открыла. Стояла с той стороны двери и смотрела в глазок. Лариса ещё раз позвонила, потом начала стучать. Я отошла на кухню, включила чайник.
Через пять минут они ушли. Я слышала, как хлопнула дверь подъезда.
Я заварила себе кофе. Тот самый, бразильский, который купила для Яны. Сварила в турке, налила в чашку, села за стол. Глотнула. Оказалось, вкусно. Даже очень.
Потом позвонила интернет-провайдеру и вернула прежний тариф. Зачем мне платить за скорость, которой я не пользуюсь?
Через полгода я разбирала старые вещи на антресолях и нашла тетрадь Яны, которую она забыла. На последней странице — черновик той записки. Сначала она написала: «Спасибо, тётя Валя, мне всё понравилось». Потом зачеркнула. А ниже — другим почерком, рукой Ларисы: «Пиши как я тебе говорила, иначе она так и будет думать, что мы ей обязаны».
Я перечитала это, сложила тетрадь и убрала обратно на антресоль. Не стала звонить Ларисе, не стала ничего выяснять. Просто закрыла дверцу, выключила свет в кладовке и пошла допивать кофе.
