Меня зовут Оксана, мне сорок три, и уже одиннадцать лет я работаю участковой медсестрой в поликлинике на Драгоманова, во Львове. Хожу по вызовам — уколы, капельницы, перевязки. Обычные бабушки, обычные дедушки, обычные квартиры с запахом валерьянки и старого линолеума. Я много чего насмотрелась за эти годы. Но эту семью — Гнатюків, с четвёртого подъезда — запомню, кажется, надолго.
Вызов был плановый: Марии Степановне, восемьдесят один год, каждый вторник ставлю укол от давления. Обычно открывает сама, шаркая тапками, в цветастом халате, с неизменным «заходьте, доню, я вже й чайник поставила». А в тот вторник, в конце марта, дверь открыл её сын — Тарас, лет пятидесяти, программист, живёт с семьёй на другом конце города, приезжает нечасто. Я его видела раза два за все эти годы.
Он стоял на кухне какой-то потерянный, будто попал не в свою квартиру. На плите закипал борщ, судя по запаху — вчерашний, разогретый. На столе — открытый ноутбук, светился какой-то рабочий чат. И банка майонеза, закрытая, с примятой крышкой — видно, кто-то уже пытался её открутить и не смог.
— Вы медсестра? Проходите, — сказал он, не отрывая глаз от телефона. — Мама в комнате, кажется, прилегла.
Я прошла мимо него в спальню. Мария Степановна лежала поверх покрывала, не под ним — видно, специально, чтобы не помять постель перед моим приходом, у неё так заведено. Глаза красноватые. Я сразу поняла: плакала недавно, но умывалась потом, чтоб не заметно было.
Пока готовила шприц, разговорились. Она рассказала — без жалоб, скорее между делом, — что сегодня три раза звонила Тарасу с обеда, а он перезвонил только вечером, когда уже темнеет. И первое, что она ему сказала — не «привет», а «извини, что беспокою». Просто не смогла открутить крышку с майонезом, руки последний год совсем слабые стали, артрит.
— Та я ж понимаю, у него работа, дети, — говорила она мне, пока я протирала спиртом кожу на предплечье. — Зачем звонить по пустякам. Я и сама справилась, в конце концов, ножом поддела.
Игла вошла, она даже не поморщилась — привычная уже. А я смотрела на её руки поверх покрывала. Раньше, говорят соседки, эта женщина носила два ведра с водой из колонки на второй этаж, когда ещё воды в доме не было, растила троих одна после смерти мужа. А сейчас эти же руки не могут открыть банку с майонезом.
Когда я вышла в коридор одеваться, услышала из кухни разговор. Тарас, видно, всё-таки отложил телефон.
— Мам, ты чего мне не сказала сразу, что не можешь открыть?
— Да ерунда, сынок, я не хотела тебя дёргать…
— Мам. Хватит извиняться за то, что тебе нужна помощь.
Я как раз завязывала шнурки у двери, спешила — впереди ещё три адреса и смена до пяти, а было уже начало четвёртого. Задержалась на секунду, хоть и не моё дело — просто интересно стало, чем кончится.
Тарас взял банку и открыл её. Легко, за пару секунд, с таким звуком, знаете, характерным щелчком крышки. И замолчал после этого надолго. А потом я услышала, как он говорит:
— Я и не заметил, как начал вписывать тебя в свой график. Как рабочий звонок. Дело, которое можно перенести.
Мария Степановна ничего не ответила, только, кажется, зашуршала чем-то — плед на коленях поправляла, наверное.
Я ушла на следующий вызов, к деду Богдану на пятый этаж, у него сахарный диабет и уколы инсулина дважды в день. А про Гнатюків забыла на пару недель, пока снова не пришёл вторник моего маршрута к Марии Степановне.
В этот раз дверь опять открыл Тарас. И меня это удивило: он явно приезжает теперь не раз в месяц, а куда чаще. На кухонном столе стояли пакеты из «Сільпо» — картошка, куриное филе, тот же майонез, только уже открытый заранее, банка стояла початая рядом с хлебом. Мария Степановна суетилась у плиты, что-то напевала.
— Он теперь по воскресеньям приезжает, — сказала она мне, пока я готовила шприц. — Иногда с продуктами, иногда так просто посидеть. В прошлое воскресенье про мою старую соседку вспоминали, у которой гирлянда новогодняя до сих пор на балконе висит, хотя весна давно.
Она засмеялась, а потом вдруг притихла и добавила тихо, будто не мне даже, а сама себе:
— В доме теперь не так тихо стало.
Я сделала укол, собрала сумку, попрощалась. У двери столкнулась с Тарасом — он собирался уходить вместе со мной, машина у подъезда стояла. Придержал дверь, пропустил вперёд. И, уже выходя на лестничную площадку, обернулся — Мария Степановна стояла в дверях и смотрела ему вслед, как, наверное, смотрела двадцать лет назад, когда он в школу уходил.
Больше я к ним по вызовам не хожу — участок поменяли, теперь у меня другой район, ближе к Сихову. Но месяца три назад встретила соседку Гнатюків, тётю Зину, у неё была плановая перевязка после операции на колене. Разговорились, и она рассказала: Тарас теперь оформил доверенность у нотариуса — не на квартиру, ничего такого, а просто чтобы иметь право забирать мамину пенсию с карты и оплачивать коммуналку, если она вдруг заболеет и не сможет сама дойти до банкомата. И завёл ей отдельный тревожный кнопку-браслет от той же поликлиники, куда я устроилась, — нажала, и сразу к диспетчеру сигнал. Тётя Зина говорит, Мария Степановна теперь этим браслетом хвастается всем соседкам, как новыми часами.
