ОксанаРемез третий день не могла найти кота.
Не своего — соседского. Точнее, ничейного теперь: рыжий Тимоха жил на первом этаже общежития по улице Артёма в Харькове ещё с зимы, и весь двор его подкармливал, пока хозяйка, студентка-заочница, не съехала в Польшу, оставив кота у подъезда с миской и без записки. А потом Тимоха исчез. И вот теперь Оксана, спускаясь в подвал за банками с закруткой — у неё там свой отсек, с прошлого года ещё стояли трёхлитровые с помидорами, — услышала писк. Не кошачий даже, а какой-то мышиный, тонкий.
Посветила фонариком в телефоне. За трубами отопления, на куске старого линолеума, лежала серая кошка с белым пятном на груди — худая до выпирающих рёбер, и рядом с ней три слепых комочка, ещё мокрых почти, только что народившихся.
— Ты кто ж такая, — прошептала Оксана, присаживаясь. Кошка приподняла голову, глянула зелёными глазами, но не убежала — сил не было. На шее у неё болтался истрёпанный ошейник с жетоном. Оксана перевернула его пальцами: «Мурка. +380 67 ХХХ ХХ ХХ».
Позвонила прямо из подвала.
— Алло, — ответил мужской голос, недовольный.
— Добрый день. Это ваша кошка, Мурка?
— А что случилось?
Оксана рассказала: подвал, роды, трое котят.
Пауза была такая долгая, что она уже подумала — сбросил.
— Слушайте, — сказал он наконец, — она у нас три месяца назад пропала, мы и не искали особо. Жена сказала, надоела, гадит везде. Забирайте себе, если хотите. Или в приют сдайте.
— То есть вы отказываетесь?
— Ну а что я, по подвалам буду лазить? У меня работа.
И отключился.
Оксана постояла с телефоном в руке, глядя на дисплей, будто он мог объяснить, как так вообще можно. Спустилась обратно. Кошка лежала неподвижно, только бок вздымался часто-часто.
— Понятно, — сказала Оксана. — Сама, значит.
Поднялась к себе, принесла старое полотенце и банку паштета из холодильника — открыла, положила рядом. Мурка накинулась на еду так, будто не ела неделю.
Позвонила дочери, Насте, — той двадцать шесть, работала в ветклинике на Салтовке администратором, знала, что делать.
— Мам, ты серьёзно опять кого-то тащишь?
— А что мне, бросить?
— Конечно нет. Я завтра после смены заеду, коробку привезу и переноску. Сфоткаем котят, выложим в группу района.
***
Утром Оксана варила кашу на молоке — не котятам, себе, но заодно поставила у батареи миску потеплее. Спустилась в подвал с грелкой, обёрнутой полотенцем, — вычитала ночью, что котятам первые недели нужно тепло, сами регулировать температуру они не могут.
Тут в подвал заглянул Виктор Степанович из соседнего подъезда — вечно спускался проверить, не течёт ли труба у его отсека.
— Оксан, ты чего тут?
Рассказала.
— А хозяева кто?
— Кучеренко, из третьего подъезда, седьмой этаж.
— А-а, эти. — Виктор Степанович присвистнул. — У них скандалы на весь двор. То собаку на балконе держат зимой, соседи снизу жаловались в ЖЭК. Кошку теперь бросили — не удивлён.
— Он сказал, я по подвалам лазить не буду, у меня работа.
— Работа у него, ага. — Степаныч хмыкнул. — А ты с них алименты стребуй. За котят. Не стерилизовали — пусть теперь на корм скидываются, чисто по-соседски.
Оксана засмеялась впервые за два дня.
***
Настя приехала с переноской, коробкой и пачкой сухого молока для котят.
— Мам, гляди, какие. Этот чёрненький прямо уголёк.
Выложила фото в чат дома по Артёма, 14 — там сто двадцать человек, все всё обсуждают, от протечки в подъезде до объявлений о продаже гаражей. За вечер откликнулось семь семей.
— Одна женщина с Салтовки хочет чёрненького, у них дочка тринадцать лет мечтает о коте, — читала Настя. — А ещё пара с Павлова Поля готова взять сразу двух, чтобы не скучали.
— Сначала проверим, — сказала Оксана. — Расспросим как следует, не для шкурок ли берут.
***
Через два дня, выходя за хлебом, Оксана столкнулась во дворе с Инной Кучеренко — той самой хозяйкой, вернее, бывшей хозяйкой Мурки. Дама лет сорока пяти, в дублёнке, с ключами от «Тойоты» в руке.
— Это вы там с моей кошкой возитесь? — спросила она, даже не поздоровавшись.
— Я. Кстати, о деньгах: корм, ветеринар, прививки котятам — раз вы животное не стерилизовали, может, поучаствуете в расходах?
Инна фыркнула:
— Вы серьёзно? Алименты с меня требуете за котов?
— А что смешного? Бросили беременную кошку в подвале — теперь бы хоть на лекарства скинулись.
— Может, ещё в суд подадите? — она уже набирала что-то в телефоне.
— За жестокое обращение с животными статья есть, между прочим.
— Да вы с ума сошли, я её пальцем не тронула!
— Бросить кошку на сносях в подвале зимой — это не жестокость, по-вашему?
— Не лезьте не в своё дело, — отрезала Инна и пошла к машине, стуча каблуками по асфальту.
***
Но двор не остался в стороне. Людмила Гавриловна с пятого этажа принесла витамины для кормящих кошек — купила в зоомагазине на Гагарина. Молодая пара с первого этажа, сами недавно подобравшие дворового пса, оставила пакет корма у двери с запиской «держитесь». Даже Степаныч притащил лоток и наполнитель.
— Ну что, платит алименты? — подмигнул он.
— Смеётся только, — махнула рукой Оксана.
— Ничего, дожмём.
***
Через неделю чёрненького котёнка забрала семья с Салтовки — тринадцатилетняя девочка прижала его к груди и тут же назвала Смоки.
— Он же дымчатый совсем, — объяснила девочка.
Ещё через несколько дней уехал третий, рыжеватый, — его взяла пожилая учительница на пенсии, жившая одна после смерти мужа на улице Клочковской.
Остался только серенький, похожий на мать. У него началась простуда: чихал, отказывался от еды. Оксана понесла его к ветеринару на Клочковскую, там же, где Настя работала.
— Обычная простуда, — сказал врач. — Капли, антибиотик курсом. Обойдётся гривен в шестьсот.
— Давайте, — Оксана достала кошелёк.
В очереди к ней подошла женщина лет пятидесяти:
— Простите, вы не Оксана Дмитриевна? Вы моего Артёма в девятой школе математике учили, лет пятнадцать назад.
— Возможно. — Оксана вгляделась. — А, Валентина! Как Артём?
— Хорошо, в Польше работает, программист. А вы что, котёнка лечите?
Рассказала историю. Валентина покачала головой, достала кошелёк:
— Позвольте я половину оплачу. Артём до сих пор вспоминает, как вы ему с контрольными помогали, когда он болел и пропускал.
— Да не стоит.
— Стоит. Пусть это будет моя благодарность.
***
Через неделю Оксана столкнулась с Инной Кучеренко в лифте — возвращалась от ветеринара с выздоровевшим котёнком в переноске.
Инна поморщилась:
— Всё ещё возитесь с этим.
— Возжусь. А что делать — бросить умирать?
— Ваше дело.
Лифт полз со скрипом — в доме на Артёма его меняли последний раз, кажется, при Союзе. Котёнок мяукнул в переноске.
— Знаете, — сказала вдруг Оксана, — а я вас в чём-то понимаю. Легче отвернуться, сделать вид — не моё дело. Сама так умела когда-то, когда муж болел, а я работала на две ставки и думала: пусть невестка занимается.
Инна молчала, но что-то в лице у неё дрогнуло.
— При чём тут это, мы про кошку говорим, — сказала она резко.
— А принцип один. Равнодушие не выбирает — сегодня к кошке, завтра к соседке, послезавтра к матери в больнице.
— Вы меня бездушной считаете?
— Не знаю. Знаю только, что четверо чуть не умерли в подвале от холода, пока кому-то было не до них.
— Муж кошку завёл, — вдруг сказала Инна тихо. — Когда ушёл, я на неё озлобилась почему-то. Глупо, да.
Котёнок опять пискнул. Инна посмотрела на переноску.
— Он болел? Дорого лечение вышло?
— Шестьсот гривен, курс капель.
Лифт открылся на седьмом. Инна не спешила выходить.
— А если я тоже помогу. Деньгами, на корм.
— Правда?
— Только соседям не рассказывайте, а то ещё подобревшей выставят.
***
Наутро у двери Оксаны лежал пакет «Роял Канин» на пять килограммов и записка карандашом: «На алименты. И.К.»
Через день на Настин телефон пришло сообщение с незнакомого номера: «Две коллеги хотят забрать оставшегося котёнка, можно приехать в субботу?» Номер совпадал с тем, что был на жетоне Мурки.
Инна сама привезла кошку в субботу — уже без дублёнки напоказ, в обычной куртке, без макияжа.
— Мусь, — присела она на корточки перед коробкой.
Кошка подняла голову, узнала голос, встала, потёрлась о ноги.
— Забираешь? — спросила Оксана.
— Забираю. Записалась уже на стерилизацию, на вторник, в клинику на проспекте Науки. Тысяча двести гривен, я узнавала.
Прошло три недели. Оксана встретила Инну на детской площадке возле дома — та сидела на скамейке, рядом на поводке дремала Мурка, уже округлившаяся, чистая.
— Соседи говорят, вы с меня алименты стребовали, — засмеялась Инна. — Степаныч всем рассказывает, как надо с безответственными хозяевами разговаривать.
— Пусть говорит. Главное — все пристроены, и Мурка дома.
Вечером Оксана достала с полки старую фотографию — муж, Григорий, ещё молодой, смеётся в объектив где-то на пляже в Бердянске, снимок девяносто первого года.
— Вот, Гриша, — сказала она портрету. — Не так, как ты бы сделал, но сделала.
За окном на Артёма мяукнул кот — соседский, домашний уже, просился в подъезд. Звук был не отчаянный. Обычный.
