Денег на счёте было одиннадцать тысяч гривен. Три из них ушли на залог за эту квартиру, потому что с прежней она съехала после того, что случилось.
Она не хотела вспоминать, но телефон всё равно показал фото из того самого лета. Три года назад. Побережье возле Очакова, горячий песок, они с Олегом стоят у старого причала. Он тогда был просто парнем, который умел смешить её на пустой дороге, когда они ехали на «Ланосе» с багажником, полным яблок.
Теперь Олег Иванович Руденко — владелец типографии, в которой она работала. Женат. И слово «после» в его доме тоже умеют произносить громко.
Дарья потушила сигарету о край цветочного горшка. Вспомнила, как в тот вечер стояла у входа в его кабинет и держала в руках подписанный приказ о сокращении. Он даже не посмотрел ей в глаза.
Сейчас ей хотелось просто уехать. Далеко. Туда, где не нужно притворяться, что всё в порядке. Но денег хватало только на билет в одну сторону до Львова.
Она открыла ноутбук.
На странице туристического агентства всплыло окно: «Эксклюзивный показ загородного имения в Карпатах. Вертолётный облёт включён. Только для серьёзных покупателей».
Дарья хмыкнула. Написала письмо.
«Здравствуйте. Я владелица рекламного агентства. Рассматриваю покупку усадьбы под творческую резиденцию и event-пространство».
Первая половина была полуправдой — агентство она когда-то регистрировала на себя и до сих пор не закрыла, вторая — просто ложью.
Ответ пришёл через двадцать минут: «Будем рады принять вас в гостях. Заезд в пятницу».
В пятницу Дарья стояла на вокзале в Ивано-Франковске, и за ней приехал чёрный внедорожник с водителем. Она сжимала в руке дешёвую сумку из кожзаменителя, купленную на «Розетке», и улыбалась так, как, по её мнению, должны улыбаться владелицы рекламных агентств.
Встречал её солидный мужчина в вышиванке и шляпе. Сначала ферма по разведению карпатских овец, потом конный завод, потом гостиный двор с террасой, где подают банош и наливают компот из диких груш. К вечеру — деревянная усадьба с каменной башней, из окна видно Черемош.
— Это особое предложение, — сказал он, останавливаясь у ворот. — Пани, это не просто дом. Это семья.
Он повёл её к участку, где над рекой стояла заброшенная колыба, за ней — старый сад, одичавший до неузнаваемости, и гора, покрытая туманом, как обещание лучшей жизни.
Дарья замерла. Вспомнила мать, которая всю жизнь мечтала о домике в горах, разговоры на кухне, когда мать чертила на клеёнке план несуществующего дома вилкой, оставляя царапины вместо стен. Мать умерла, когда Дарье было шестнадцать. И вот это место будто кто-то подсмотрел те разговоры и построил из них дом.
Она стояла у калитки и вдруг поняла: если сейчас она снова уйдёт ни с чем — просто вежливо откажется, извинится, сядет в поезд, — то так и проведёт всю жизнь, соглашаясь на то, что дают, и благодаря за это. Как соглашалась с сокращением. Как молчала три года. Она достала телефон и сфотографировала гору в тумане — не для агентства, для себя.
— Сколько? — спросила она.
— Два миллиона долларов.
— Могу дать сто тысяч гривен.
Мужчина снял шляпу, вытер лоб платком.
— Пани, вы, наверное, не поняли. Два миллиона долларов.
— Сто двадцать тысяч гривен. Это моё последнее слово.
Он постоял, глядя на реку, потом коротко кивнул водителю. Их вещи уже лежали у калитки.
Обратно до вокзала её везли молча. Дарья смотрела на гору за окном и чувствовала не разочарование, а странную лёгкость — будто сбросила что-то, что таскала на себе годами. Усадьбу она не купит никогда. Но впервые за три года она сама назвала цену, а не согласилась на чужую.
На вокзале оказалось, что последний поезд отменили. Люди сидели на рюкзаках, рейс до Киева перенесли на утро. Пахло мокрым перроном и хот-догами.
Дарья прошла вдоль кассы — мест не было. Обзвонила три компании — автобусы уже ушли. Тогда она пошла на стоянку, где стояли микроавтобусы дальнобойщиков, и стала стучать в окна по очереди, пока в третьем не опустилось стекло.
— На Киев поедете? — спросила она.
— Домой я еду, не в такси играю, — ответил водитель, уже поднимая стекло обратно.
Дарья придержала стекло рукой.
— Пятнадцать тысяч за рейс, я знаю расценки. У меня восемь.
— Так у меня бензин на восемь и не окупится.
— Наберём людей. С вас — машина, с меня — пассажиры. За сорок минут заполню салон.
Он посмотрел на часы, потом на неё, будто оценивал, сколько в ней решимости хватит на сорок минут в дождь.
— Полчаса даю. Не наберёшь — я поехал один.
Дарья сдёрнула с шеи платок, свернула его в тряпку, чтобы вытереть руки, и побежала искать, на чём писать. Одолжила у продавщицы хот-догов маркер и кусок картонной коробки: «КИЇВ. ВІДПРАВЛЕННЯ ЗАРАЗ. 600 ГРН». Встала у входа в зал ожидания и держала картонку над головой, выкрикивая направление, пока не охрипла.
Люди подходили по одному, потом по двое. Женщина с ребёнком. Двое парней с рюкзаками. Пожилая пара, которая долго считала мелочь. Дарья собирала деньги в шапку, одолженную у одного из парней, и каждые пять минут оглядывалась на автобус — водитель уже сидел за рулём, и по его лицу было видно, что он всё ещё сомневается, стоит ли ждать. За семь минут до истечения получаса салон был полон. Дарья вошла последней и захлопнула за собой дверь.
На рассвете они выехали на трассу.
Прошло три месяца. Дарья открыла свою маленькую типографию в арендованном гараже на Куренёвке. Первый заказ — визитки для ветеринарной клиники, где лечила того самого соседского лабрадора.
А ещё она написала Олегу Ивановичу письмо. На официальном бланке своего рекламного агентства, с мокрой печатью.
«Подтверждаю получение уведомления о сокращении от 14.08. В соответствии со статьёй 44 Кодекса законов о труде Украины, выходное пособие в размере трёх среднемесячных заработных плат должно быть перечислено не позднее 30 календарных дней. Счёт прилагаю».
Сумма внизу: 48 000 гривен.
Он позвонил ей в тот же вечер. Голос был усталый.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
— Я думал, ты поняла.
— Я поняла, Олег Иванович. Поэтому и напоминаю.
Он помолчал, потом спросил, как у неё дела.
Дарья не ответила. Отложила телефон на подоконник экраном вниз и открыла окно — во дворе тот же лабрадор снова сидел на газоне, нюхая воздух. Она достала из кармана визитку ветеринарной клиники, которую напечатала сама, повертела в руках и убрала обратно в карман.
