Она работает старшей медсестрой отделения гастроэнтерологии в областной больнице Полтавы — двенадцать лет на этом месте, и такого разговора, как в ту среду, октябрьскую, дождливую, у неё в палатах ещё не случалось.
Оксана Величко зашла в четырёхместную палату с обходом в семь вечера — заменить капельницу пожилой женщине с почками. У окна сидела молодая пациентка, Марта, тридцать один год, поступила три дня назад с обострением язвы. А в дверях, загораживая проход, стояли две женщины — сёстры её мужа, как потом объяснила соседка по палате. Одна в дублёнке нараспашку, вторая — в спортивной куртке, обе с тем выражением, с каким приходят люди, уже решившие исход дела заранее.
— Мы поговорили с Артёмом, — сказала та, что в дублёнке. — Он всё нам рассказал. Хватит, Марта. Отпусти его уже.
Оксана как раз проверяла капельницу у соседней койки и слышать разговор не собиралась — просто мимо не пройти было, палата маленькая, четыре койки в ряд, между ними и полметра не наберётся. За окном шумел дождь, где-то в коридоре бубнил телевизор — по нему шли новости, потом реклама кредитов "за пятнадцать минут без справок". Она этого не забудет — реклама шла третий раз за смену, уже наизусть выучила.
— Что именно он рассказал? — спросила Марта. Голос тихий, но не дрожал.
— Что вы чужие люди уже год, — вторая сестра, в куртке, подошла вплотную к койке. — Мы же видим. На свадьбе сестры сидели рядом и не разговаривали. Думаешь, никто не заметил?
Оксана подняла капельницу повыше, подкрутила зажим — руки заняты, а слух, хочешь не хочешь, весь тут. У соседней койки старушка Галина Прокопьевна, тоже пациентка, отложила журнал кроссвордов и смотрела поверх очков на всю компанию, не скрываясь.
— Артём где? — спросила Марта.
— В коридоре ждёт. Зайдёт, когда мы всё скажем, — та, что в дублёнке, звали её, кажется, Ирина. — Ему тяжело это тебе говорить, вот мы и взяли на себя.
— Ему тяжело, — повторила Марта. Не вопрос, просто повторила слово, как пробуя его на вкус.
— Не строй из себя обиженную. Ты четыре года на всём готовом жила. У свекрови магазин, у Артёма зарплата хорошая, ты и не работала толком.
— Я работаю переводчиком, удалённо, — сказала Марта. — Расскажи подробнее, на чём именно я жила.
Ирина замялась. Оксана это заметила — та явно не ждала, что её попросят конкретики.
— Не цепляйся к словам. Ты поняла, о чём я.
— Я поняла ещё в январе, — сказала Марта, — когда Артём перестал меня замечать за столом. Думала — перетерпим, разберёмся.
— А он разобрался, — вторая сестра, Люда, бросила резко. — Хочет развода. Только сказать боится, вот мы за него и говорим.
В коридоре послышались шаги — медленные, шаркающие почти. Мужчина лет тридцати пяти остановился в дверях палаты, руки в карманах куртки.
— Ты всё слышал? — Ирина повернулась к нему.
— Слышал, — он не поднял глаз на Марту. — Марта, они правы. Надо заканчивать.
Марта смотрела на него — долго, будто пыталась разглядеть в знакомом лице что-то, чего раньше не видела. Оксана в этот момент как раз протирала спиртовой салфеткой место укола у соседней пациентки, и рука у неё на секунду замерла.
— Сам решил? — спросила Марта. — Или тебе помогли решить?
— Это правильно. Для всех, — Артём смотрел в пол.
— Для всех, — Марта кивнула медленно. — То есть даже наедине поговорить не хочешь? Без свидетелей?
— А зачем? — вмешалась Люда. — Чтобы ты его опять заморочила? Мы тебя раскусили, милая.
— В чём именно? Скажи прямо, хочу знать, в чём меня обвиняют.
— Ты расчётливая, — Люда фыркнула. — Знала же, что у мамы магазин, что деньги есть. Охотилась.
Марта тихо рассмеялась — не весело, скорее как выдохнула.
— Артём, — сказала она, обращаясь только к нему, — даю тебе один шанс. Попроси их выйти. Поговори со мной сам. Одну минуту.
Он молчал, теребил молнию куртки.
— Одна минута, — повторила Марта. — Твоё решение.
— Мне нечего добавить, — сказал он наконец. — Прости.
Оксана видела, как у Марты изменилось лицо — не резко, а как будто внутри что-то тихо закрылось, как ставень.
— Понятно, — сказала Марта. — Тогда всё проще.
— Вот и славно, — выдохнула Ирина с облегчением. — Как выпишешься, поживёшь пока у родителей. У них же квартира в Кременчуге, насколько знаю.
— Откуда ты знаешь про квартиру моих родителей? — Марта прищурилась.
Ирина осеклась.
— Слухи. Не в этом суть.
— Как раз в этом, — Марта подтянула к себе тумбочку, где лежала её сумка. — Вы много чего не знаете обо мне. И о моих родителях тоже.
— И не надо, — отрезала Люда. — Собирайся, выписываешься — и всё, ты больше не член семьи. Вычёркиваем.
Марта достала из сумки папку — обычную, картонную, с резинкой, какие продают в любом канцелярском на Соборной. Оксана краем глаза заметила: на папке фломастером написано "Дом — документы".
— Что это? — напрягся Артём.
— Документы на дом твоей мамы, — Марта развязала резинку. — Точнее, теперь уже моего дома.
— Что за бред, — Ирина шагнула ближе. — Дом мамин. Был и будет.
— Был, — Марта вытащила несколько листов, скреплённых степлером. — Именно это слово подходит.
Артём побледнел — Оксана видела это ясно, потому что стояла в метре, готовя следующую капельницу. Он узнал бланк — на нём стоял штамп нотариальной конторы.
— Это договор купли-продажи, — сказала Марта. — Дом на улице Гоголя, тридцать четыре, в Кременчуге, записан на Марту Ивановну Коваль. Меня.
Тишина стояла секунд пять — даже телевизор в коридоре как будто притих, хотя реклама кредитов гудела дальше.
— Ложь! — Ирина сорвалась. — Мама не могла продать дом без нашего ведома!
— Продала. Официально, через агентство на Октябрьской. Полностью законно, — Марта говорила спокойно, будто зачитывала прогноз погоды. — Покупателем выступила моя мама, Валентина Степановна. Девичья фамилия у неё другая, Юлия Дмитриевна вашей матери не сообразила, с кем имеет дело.
— Ты знала, — прошептала Люда. — Знала, что у мамы магазин прогорает?
— Знала. Раньше вас всех, — Марта сложила бумаги обратно в папку. — Магазин задолжал поставщикам, дом заложен банку был почти год назад. Ваша мама молчала — стыдно ей было. А вы месяцами думали только о том, как меня выжить из семьи.
Артём сел на свободный стул у соседней койки — прямо рядом с Галиной Прокопьевной, которая так и не вернулась к кроссворду.
— Твои родители откуда деньги взяли? — спросил он.
— Продали квартиру в Кременчуге. И дачу под Диканькой. Всё, что было. Потому что я попросила.
— Ты попросила родителей выкупить дом моей мамы? — Артём уставился на неё.
— Да. Потому что любила тебя. И не хотела, чтобы твоя мать осталась без крыши над головой из-за долгов.
Телефон Артёма зазвонил у него в кармане — звук старого рингтона, механический, как будильник. Он ответил не сразу.
— Артём? Это мама. Я подъезжаю, мне нужно вам объяснить кое-что про магазин. Про дом…
— Уже знаем, — перебил он.
Пауза на том конце.
— Откуда?
— Марта сказала.
Марта забрала у него телефон.
— Юлия Дмитриевна, это Марта. Не волнуйтесь. Можете жить в доме сколько нужно — я вас выгонять не собиралась. Никогда не собиралась.
На том конце было слышно, как женщина всхлипнула — коротко, будто застигнутая врасплох.
— Марточка, — голос дрожал, — я не знала, как сказать детям. Магазин… три месяца как закрыт, а долг — двести восемьдесят тысяч гривен. Я продала дом, чтобы хоть что-то осталось, чтобы не описали за долги имущество.
— Знаю, — сказала Марта. — Приезжайте в больницу. Поговорим все вместе, раз уж собрались.
Она положила трубку на тумбочку и повернулась к Ирине и Люде — те стояли молча, впервые за весь разговор не находя слов.
— Вы меня вычёркивали из семьи полчаса назад, — сказала Марта. — Так вот, вычёркивать теперь буду я. Из документов на дом ваших имён никогда и не было. А завтра позвоню в агентство и оформлю дарственную — только на детей вашего брата, если они у нас будут. Не на вас.
Оксана в этот момент уже вышла из палаты — капельница закончилась, пора было к следующему пациенту. Но у поста медсестры, минут через двадцать, она увидела в окно коридора, как в приёмный покой заходит пожилая женщина в мокром плаще, а следом — обе сестры, притихшие, идут за ней почти как за конвоем. Оксана тогда просто налила себе чай в свой старый стакан с отбитой ручкой и подумала: этой семье сейчас разговаривать друг с другом ещё долго.
Через полгода Оксана случайно встретила Марту в аптеке на Шведской — та забирала лекарства для свекрови, у которой давление скакало после переезда. Разговорились. Марта рассказала, что дом оформила на себя окончательно, а с Артёмом всё же развелась — через два месяца после той сцены в больнице, тихо, без сестёр и скандалов. Свекровь осталась жить в доме одна, платит Марте символическую сумму, полторы тысячи гривен в месяц, как договорились у нотариуса. А сёстры мужа с тех пор в доме не появлялись ни разу — только звонили матери на праздники, коротко, минуты по три.
