Оксана Дзюба досушивала волосы на кухне, когда услышала во дворе шум мотора — знакомый, дизельный, с характерным перебоем на холостых. Зять приехал. Без звонка, без предупреждения, как к себе.
Она работала бухгалтером в автосервисе своего покойного мужа уже одиннадцать лет — с того дня, как Виктора не стало. Мастерская на Раковской, 62, в Тернополе, три подъёмника, шиномонтаж во дворе, репутация, за которой люди ехали из Збаража и Чорткова. Всё это Виктор оставил ей и дочери Марине пополам. А два года назад Марина вышла за Романа Гнатюка — парня приветливого, работящего, руки золотые, разбирался в моторах не хуже покойного тестя. Оксана сама его в мастерскую и привела, сама учила, где какой клиент, кому доверять в долг, а кому — только по предоплате.
Роман зашёл в контору не постучав. В руках — папка, коричневая, потрёпанная на углах.
— Оксана Владимировна, надо поговорить. Про доли.
Она отложила ручку.
— Про какие доли, Роман?
— Про мою. Ну, про Маринину, — он поправился слишком быстро. — Я тут подумал: раз я тут вкалываю каждый день, а вы приезжаете два раза в неделю бумажки проверить, справедливо было бы переоформить учредительство. Чтобы я был директором. Формально.
За окном во дворе механик Толик крутил гайку на «Шкоде», насвистывал что-то из «Океана Эльзы». Пахло машинным маслом и подгоревшим кофе из турки — Оксана вечно забывала его на плитке.
— Формально, — повторила она.
— Ну да. Кредит хочу взять на новый подъёмник, четвёртый. А банк требует, чтобы директор был собственником минимум пятидесяти одного процента. У вас с Мариной по сорок, у меня — ничего. Так не работает.
— А зачем тебе четвёртый подъёмник, если у нас клиентов на три хватает впритык?
Он замялся. Потом сказал прямо:
— Хочу расшириться. Открыть филиал в Чорткове. Один. Без вас двоих. Мастерская здесь останется, а тот, новый — уже мой.
Оксана молчала не потому, что не знала, что ответить, — а потому что считала в уме. Восемьсот тысяч гривен — во столько оценили мастерскую год назад, когда Роман сам предлагал застраховать имущество. Восемьсот тысяч, из которых на её долю приходилось триста двадцать.
— А Марина в курсе, что ты решил открыть филиал «без нас двоих»?
— Марина поддержит, — сказал он слишком быстро. — Она хочет, чтобы у меня было своё дело. Чтобы я не чувствовал себя вечно зятем в мастерской тестя.
— Ты не зять в мастерской тестя. Ты совладелец на сорок процентов через жену и наёмный мастер с зарплатой сорок тысяч в месяц плюс премии. Такого наёмного мастера в Тернополе ещё поискать.
— Вот именно поэтому и хочу директорство, — он повысил голос, и Толик за окном перестал насвистывать. — Хочу, чтоб моё имя было в документах. А не просто фамилия жены.
Оксана поднялась, подошла к сейфу в углу — старому, ещё от Виктора, с треснувшей краской на дверце, — набрала код и достала папку. Не ту, коричневую, что принёс Роман, а свою, синюю, с уставными документами.
— Роман, ты знаешь, что тут написано?
Он не ответил.
— Что доли в этом ООО распределены между мной и Мариной, а ты в учредителях вообще не значишься. Ты наёмный работник. С хорошей зарплатой, с процентом от заказов сверх плана — но наёмный. И директором стать по одному твоему желанию не получится, потому что решение принимают учредители. То есть я и моя дочь.
— Так спроси Марину!
— Уже спросила. Вчера вечером, когда ты был на смене.
Роман замер с папкой в руках.
— И что она сказала?
— Что не подписывала никакого заявления на переоформление директорства и вообще впервые слышит про филиал в Чорткове. Что ты говорил ей — откладываешь деньги на новую машину, на «Тигуан». А оказывается, откладывал на аренду помещения на улице Independentsii, которое уже полгода как присматриваешь. Она нашла договор аренды в твоём телефоне, пока ты был в душе.
Роман сел на стул для клиентов — жёсткий, пластиковый, с логотипом шиномонтажной компании, который Виктор когда-то приклеил и так и не отодрал.
— Я не хотел вас обманывать. Я хотел сделать сюрприз, начать своё, а потом уже…
— А потом уже поставить нас перед фактом, что половина клиентов мастерской уходит в твой филиал, потому что ты забрал с собой базу контактов и договорённости с поставщиками запчастей. Я же вижу, Роман, — за последний месяц заказов на амортизаторы через Богдана-снабженца стало на треть меньше. Ты уже начал закупать напрямую, в обход нашей мастерской.
Он молчал долго. За окном Толик всё-таки закрутил последнюю гайку, вытер руки о тряпку и, кажется, понял, что в контору лучше сейчас не заходить.
— Марина уходит от меня? — спросил он тихо.
— Марина сама тебе скажет, что решила. Это не моё дело. А моё дело — мастерская, которую мне оставил муж. И вот что я сделала сегодня утром, пока ты спал.
Она достала из папки ещё один документ — свежий, с печатью нотариуса Людмилы Гаврилюк с улицы Микулинецкой, куда Оксана ездила в восемь утра, отпросившись у Толика на два часа.
— Я расторгла твой трудовой договор. С сегодняшнего дня ты больше не работаешь в мастерской. Компенсация за две недели уже переведена на карту, можешь проверить.
— Вы не можете меня уволить просто так, я…
— Могу. Ты наёмный работник, а не совладелец, и трудовой договор расторгнут по соглашению сторон — соответствующую бумагу мы подпишем прямо сейчас, если хочешь получить компенсацию сегодня, а не через суд через три месяца. Ключи от мастерской и от твоего личного шкафчика оставь на столе.
Роман встал, всё ещё сжимая свою коричневую папку с проектом филиала, который так и не успел показать до конца.
— А если я скажу Марине, что вы меня просто выкинули без причины?
— Скажи. А я покажу ей договор аренды на Independentsii и переписку с поставщиком, где ты просил скидку «для нового отдельного бизнеса». Она это уже видела, Роман. Вчера вечером. Я не первая, кто тебе об этом говорит.
Он положил ключи на стол — связку с брелоком в виде маленькой шестерёнки, подарок Марины на годовщину свадьбы, — и вышел, не хлопнув дверью, хотя, судя по тому, как дёрнулось его плечо, очень хотел.
Оксана постояла у окна, глядя, как он садится в свой дизельный «Пассат» и медленно выезжает со двора мимо Толика, который сделал вид, что очень занят колесом.
Потом она вернулась к столу, убрала синюю папку обратно в сейф и достала телефон — набрала номер бухгалтера банка, где мастерская держала расчётный счёт, чтобы отменить доверенность, которую когда-то, по просьбе Марины, оформила на Романа для мелких платежей поставщикам.
Турка на плитке всё-таки убежала, и запах горелого кофе заполнил всю контору.
