Заднее колесо оторвалось в трёх шагах от входа в поликлинику на Соборной, покатилось по асфальту и упало в лужу возле бордюра. Костя выругался так, что оглянулась продавщица из ларька с шаурмой, и повернулся к жене:
— Ты специально, что ли, каждую яму собираешь?!
Оксана стояла с полугодовалой Соней на руках и не понимала, за что её отчитывают. Коляску купили на «Олх» три недели назад — Костя сам выбирал, торговался, сбил цену на пятьсот гривен и был очень доволен собой.
— Ты же её сам покупал, — только и сказала она.
— Вот именно — покупал, а не ломал.
Соня, почуяв, что мать напряглась, захныкала, и Оксана прижала её к плечу. Костя присел на корточки прямо в лужу и стал прилаживать колесо то так, то этак — ничего не выходило.
— Мужчина, помощь нужна? — остановился прохожий, мужчина лет сорока в рабочей куртке с логотипом какой-то мастерской.
— Сам справлюсь, — огрызнулся Костя и зыркнул на жену так, будто это она виновата, что он не может закрутить гайку.
Мужчина пожал плечами, отошёл, но пару раз обернулся — и, кажется, улыбнулся.
В поликлинике было душно, пахло хлоркой и мандаринами — кто-то из очереди угощал соседей, наверное, старался отвлечь капризничающего ребёнка. Телевизор в коридоре без звука показывал прогноз погоды. Просидели два часа сорок минут.
— У меня, между прочим, выходной был, — не унимался Костя на обратном пути, толкая покалеченную коляску одной рукой. — А я тут с вами торчу.
— Со мной и с Соней, — тихо поправила Оксана. — Ты сам хотел второго ребёнка.
Он промолчал, только скулы дёрнулись. В троллейбусе номер семь, идущем в сторону Кооперативного рынка, он первым сел на свободное место, а жена с дочкой на руках вцепилась в поручень.
— Молодой человек, уступите, у неё же ребёнок, — возмутилась бабушка у окна, в вязаной кофте, с сумкой-тележкой на колёсиках.
— Вам какое дело, — бросил Костя. — Я коляску держу вообще-то.
Оксана только устало улыбнулась бабушке — спасибо, мол, что заметили. А через две остановки тот самый мужчина с остановки, оказавшийся в этом же троллейбусе, тихо предложил ей своё место — и вовремя: водитель резко затормозил у поворота на улицу Независимости, и, если бы не рука незнакомца, она бы точно упала вместе с дочкой.
— Спасибо, — выдохнула она.
Костя за всю дорогу так и не подал ей руки — ни в салоне, ни на выходе. Схватил коляску и первым вышел, а мужчина помог Оксане спуститься со ступенек.
— Возьмите визитку, — сказал он на прощание. — Если что с коляской — звоните, сделаю скидку.
На карточке значилось: «Ремонт детских колясок. Мастер Олег Ткачук. Выезд на дом».
Костя тем временем уже курил у остановки третью сигарету подряд.
— Ты почему не помог мне выйти? — спросила Оксана.
— А то ты сама не можешь. Строишь тут из себя беспомощную при этом своём хахале.
— Каком хахале, Костя? Человек место уступил, потому что ты не додумался.
Ссорились всю дорогу до дома — вернее, кричал он один, а она успокаивала Соню, вцепившись в ручку коляски так, что побелели пальцы. У подъезда не выдержала:
— Хватит. Ребёнок уже боится тебя. Я тоже боюсь. Ты сейчас как чужой совсем.
— Ага, зато с посторонними мужиками мило беседовать не боишься.
Она развернулась и пошла в супермаркет «АТБ» за продуктами — не хотела больше слушать. А Костя, оставив коляску возле тополя, свернул в пивную на углу.
Встретились они через сорок минут: она — с дочкой и тяжёлым пакетом, где звенели банки консервов, он — с бутылкой «Оболони» в руке.
— Помоги хоть пакет донести, — попросила она.
Он допил пиво не спеша, только потом подошёл:
— Я, наверное, слишком мягкий с тобой. Надо построже, чтоб не забывала, кто в доме главный.
— Ты пьяный?
Глаза у него и правда были стеклянные. Он замахнулся — не в первый раз, она это знала по тому, как непроизвольно закрыла глаза и прикрыла собой Соню. Но удара не случилось. Раздалось глухое рычание, и когда она открыла глаза — у ног Кости крутился небольшой рыжий пёс, вцепившийся зубами в штанину его джинсов. Костя дёрнул ногой, отступил на шаг, зацепился каблуком о край бордюра и сел прямо в лужу, матерясь и пытаясь отодрать пса от штанины свободной рукой.
— Да пошёл ты, тварь! — заорал он, наконец отодрав собаку, вскочил и, прихрамывая — задел колено о бордюр, — ушёл в сторону гаражей, не оглядываясь.
Оксана села на лавочку у детской площадки и разревелась — не от страха уже, а от того, что кто-то, пусть даже бродячая собака, вступился за неё впервые за долгое время.
— Спасибо тебе. Хочешь колбасы? — она достала из пакета батон краковской, купленный для Кости — больше в семье её никто не ел, — и отдала псу целиком.
— Я бы на твоём месте от такого мужа ушла, — раздался голос со скамейки напротив. Та самая бабушка из троллейбуса, оказывается, жила в соседнем доме.
— Он всегда говорит, что я во всём виновата, — усмехнулась Оксана.
— Поверь моему опыту — с таким кашу не сваришь. Этого пса, кстати, я тут уже неделю подкармливаю — прибился откуда-то, видно, хозяева переехали и бросили. Смотри, какой умный — сразу понял, кого защищать.
Соня в это время тянула ручки к собаке, а та радостно виляла хвостом, вызывая у девочки смех. Оксана решила: заберёт пса домой. Хоть Костя и будет против.
Дома, уложив дочку в манеж, она достала из шкафа спортивную сумку и стала складывать в неё вещи мужа: футболки, зарядку от телефона, бритвенный станок. Пёс — она уже успела назвать его Тузиком — устроился у порога детской и рычал каждый раз, когда Соня пыталась перевалиться через бортик манежа, будто присматривал за ней.
Костя вернулся около полуночи, еле держась на ногах, в грязных ботинках. Оксана молча выставила сумку в коридор и показала на дверь.
— Ты меня выгоняешь?! Да кто ты такая вообще?
— Мне проще быть одной, Костя. Собирай остальное и уходи.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, шагнул к ней — и из детской снова выскочил Тузик, залившись лаем. Костя замер, покосился на пса, сплюнул и, буркнув «да подавитесь вы оба», всё же схватил сумку и вышел на лестничную клетку.
— Ты ещё пожалеешь! — крикнул он от лифта.
— Уже нет, — ответила она и закрыла дверь на оба замка.
Легче, впрочем, не стало сразу. Костя тянул с разводом два месяца — то не приходил в назначенный день в загс, то звонил ночью и требовал «поговорить нормально», то являлся под подъезд и стоял там, куря, пока Оксана не вызывала соседа проводить её до остановки. Один раз попытался войти в квартиру старым ключом, пока её не было дома — хорошо, соседка снизу увидела и подняла шум. После этого Оксана сменила замок на врезной, с секреткой, и написала заявление участковому — на всякий случай, для протокола.
Квартира на улице Соборной досталась ей от бабушки ещё до свадьбы и была оформлена только на неё — Костя об этом каждый раз забывал и в первую встречу у юриста снова попытался поднять вопрос о «своей доле», хотя вкладывал в ремонт разве что пару банок краски три года назад. Юрист быстро объяснила ему, что рассчитывать не на что, и он сдулся так же резко, как до этого кипятился. С алиментами тоже пришлось повозиться — первые две выплаты задержал, сославшись на то, что «денег нет», хотя в это же время выложил в соцсети фото с новым телефоном. Оксана не стала звонить и уговаривать — просто отправила заявление судебным исполнителям, и деньги после этого начали приходить вовремя, будто у него вдруг появилась зарплата.
Коляску она всё-таки отдала в ремонт — позвонила по той визитке. Олег приехал вечером в субботу, за двадцать минут поставил новое колесо и взял только за деталь, от денег за работу отказался наотрез.
— Сочтёмся как-нибудь, — сказал он и потрепал Тузика за ухом; пёс благодарно фыркнул.
Оксана смотрела в окно, как мужчина садится в свой старенький «Ланос», и подумала не о том, как пережить вечер, а о том, что делать в воскресенье — может, погулять с Соней и Тузиком до набережной, благо погода наконец наладилась.
