В конце января я заметила её возле калитки — серый скелет, обтянутый шерстью. От любого шороха кошка поджималась, готовая рвануть в кусты, но голод пересиливал. Я вынесла плошку с остатками куриного супа и оставила у старой яблони. Она съела всё до блеска и исчезла.
Через день история повторилась. Ещё через день кошка уже сидела под яблоней в половине восьмого утра — ждала. Я называла её про себя Мартой. Ко мне она не шла, но и не удирала сломя голову — просто отступала на три шага и замирала. Мне хватало и этого. Мы заключили сделку: я ставлю еду, она позволяет смотреть на себя из окна веранды.
В марте Марта начала округляться. Сначала я грешила на то, что наконец-то отощавшее тело берёт своё, но ветеринар по фотографии сказал: ждёт котят. Недели через три. Я купила специальный корм для беременных кошек — «Клуб 4 лапы», почти двести гривен за упаковку. Соседка Любовь Петровна застала меня в зоомагазине и скривила губы: «Это ты для той доходяги с помойки? Лучше бы пенсию свою считала, а не блохастых плодила». Я молча положила пакет в сумку. Спорить с ней — только воздух сотрясать.
В середине апреля Марта пропала. Сначала не пришла в обычное время, потом день, два, три. Я всё равно выносила еду, но сухой корм так и лежал нетронутым, пока его не смыло дождём. По вечерам я бродила вдоль заброшенных участков, заглядывала под доски, звала её — в ответ только собачий лай из-за забора да шум электрички. Любовь Петровна как-то крикнула мне через дорогу: «Сдохла твоя кошка, не майся дурью!» Я сделала вид, что не слышу. Сердце колотилось где-то в горле.
На восьмую ночь я проснулась от странного скрежета. Стекло веранды дребезжало так, будто по нему проводили наждачкой. Я накинула куртку, включила фонарик на телефоне и вышла.
На мокрых ступеньках сидела Марта. Шерсть слиплась сосульками, сквозь неё проступали рёбра ещё страшнее, чем в январе. В зубах она сжимала крошечный серый комочек. Положила его на порог — и замерла.
Котёнок даже не пищал. Просто лежал на холодной плитке и чуть заметно дышал. Я наклонилась, Марта не отодвинулась. Осторожно взяла малыша в ладонь — он был лёгкий, как пустая спичечная коробка, и совершенно мокрый. Кошка смотрела не на меня, а на него, и в этом сосредоточенном напряжении читалось то, что я сама когда-то чувствовала, стоя над кроваткой дочери ночью: «Сделай хоть что-нибудь».
Я шагнула назад, придерживая дверь. Марта вошла следом. Сама. Прошла на кухню и села возле батареи.
До утра я просидела на полу. Сделала из картонной коробки гнездо, выстелила старым флисовым пледом. Котёнок наконец зашевелился, нашёл сосок и зачмокал. Марта заурчала — низко, утробно. Я записалась в круглосуточную ветклинику на выезд. Врач, молодой парень с рыжими кудрями, приехал в семь утра на стареньком «Ланосе», осмотрел обоих, сказал, что котёнок здоров, а кошку надо откармливать и обрабатывать от паразитов. Выписал капли, витамины. За визит, осмотр и лекарства я отдала тысячу восемьсот гривен. Парень уже прощался, когда с улицы донёсся стук в калитку.
Любовь Петровна не стала ждать приглашения. Открыла калитку, протопала по дорожке и заглянула в приоткрытую дверь веранды:
— Наталья, это что у тебя за машина с мигалками? Ты опять ту заразу в дом притащила?
Врач как раз укладывал чемоданчик и замер. Марта дёрнулась, но осталась в коробке.
— Принесла котят, — сказала я ровно. — Теперь они мои.
— Да ты сдурела! Оно же заразное, блохи, глисты, весь двор переползёт! Я в сельсовет напишу, ты меня знаешь!
Я протянула ей квитанцию об оплате ветуслуг — только что распечатанную, с отметкой о противоглистной обработке и осмотре.
— Они обработаны, Петровна. И привиты будут, как по возрасту положено. Так что ни вам, ни сельсовету вопросов не имею.
Соседка хватанула ртом воздух. Потом резко развернулась и зашагала прочь, громыхнув калиткой.
Я закрыла дверь на защёлку.
Днём Марта снова начала беспокоиться. Ходила по кухне, мяукала у порога, царапала дверь. Я накинула ей на шею старый ошейник с верёвкой, чтобы не потерялась, и вышла следом. Она повела меня в глубь участка, туда, где за сараем лежали доски и прошлогодняя листва. За грубой поленницей, в углублении под шифером, лежали ещё два котёнка. Один совсем слабый, даже не пытался ползти. Второй пищал во всю глотку. Я перенесла обоих в дом. Марта облизала каждого и улеглась кормить всех троих, довольно щурясь.
К вечеру я заказала на Rozetka лежанку-домик, два лотка, наполнитель, когтеточку. Сумма заказа вышла почти две тысячи. В сбербанковском приложении я перевела деньги не глядя. Зато в доме больше не было тихо.
Через две недели, когда котята открыли глаза, я отвезла Марту в стационар на стерилизацию. Операция обошлась в две с половиной тысячи вместе с послеоперационным уходом. В смете отдельной строкой значилось: «обработка швов, кошка без владельца (домашняя, но документов нет)». Ветеринар, оформляя карточку, спросил кличку. Я записала: «Марта. Владелец — Наталья Ковальчук, Ирпень». В графе «порода» написали «метис».
Любовь Петровна после того случая со мной не разговаривала. Только иногда, когда я выходила с пакетом использованного наполнителя, она поджимала губы и демонстративно отворачивалась. Я не обижалась. Утром меня будили не часы, а топот маленьких лап по ламинату. Этого было достаточно.
В начале декабря, когда котята превратились в трёх наглых полугодовалых подростков, я нашла в почтовом ящике конверт. Ни марки, ни адреса — просто белый прямоугольник. Внутри лежали пятьсот гривен и листок в клеточку: «Котам на корм. С Рождеством». Почерк был убористый, остроконечный. Точно как у Любови Петровны, когда она подписывала квитанции за газ.
Я купила им три килограмма сухого корма «Optimeal» и свежую индейку. Марта впервые за год спала, растянувшись на диване, и не вздрагивала, если хлопала форточка. Оказалось, для того чтобы дом стал крепостью, не нужно никого убеждать — нужно просто дождаться, пока кто-то поверит тебе настолько, что принесёт на порог своих детей.
