Он лежал и смотрел в потолок. Третий час ночи, за окном ветер гонял пустую банку по асфальту, а Роман Степанович пересчитывал трещины на побелке. Сорок семь лет. Высшее образование. Тридцать два года на одном заводе. И вот — сокращение, оптимизация, «мы вам очень благодарны, но вынуждены…». Дальше он уже не слушал.
Нина проснулась, когда он загремел чашкой на кухне.
— Опять? — она прислонилась к дверному косяку, запахивая халат. — Ром, четвертый час. Ты себя угробишь.
Он молча налил кипяток. Честно говоря, разговор этот повторялся каждую ночь уже два месяца. Сначала были звонки бывшим коллегам, потом — обивание порогов службы занятости, а потом просто тишина. В их Полтаве работу для мужчины под пятьдесят надо было ещё поискать. А пенсия — как до небес.
Нина шагнула к шкафчику, потянулась за сахаром и замерла. На верхней полке, за банкой с крупой, стояла початая бутылка коньяка — та самая, подаренная зятем два года назад и торжественно открытая «до особого случая». Половины уже не было.
— Рома…
— А что Рома? — он резко поставил чашку. — Что ты предлагаешь? Охранять супермаркет? С моими-то руками?
Вот тут Нина и сказала то, что перевернуло всё:
— С твоими руками — да кому угодно нужен. Ты в нашем доме уже пол-этажа починил бесплатно. А есть куча людей, которые сами гвоздя забить не могут. Дай объявление — «Муж на час». Смешно звучит, но платят за это нормально, я у Ленки спрашивала.
— Муж на час… — он фыркнул. — Двусмысленно.
— А ты напиши иначе. «Мастер на все руки». И не умничай. Просто попробуй.
До утра он просидел в гараже, перебирая инструменты. К десяти утра на сайте «OLX» висело объявление: «Майстер на всі руки. Дрібний ремонт, електрика, сантехніка. Якісно й недорого». А к полудню он ещё и расклеил три бумажки на досках объявлений у рынка — для бабушек, которые в интернет не заходят.
И странное дело — телефон зазвонил уже в четыре.
Первой была Марьяна, хозяйка двухэтажного коттеджа за городом. Ворота с коваными вензелями, въезд, мощеный брусчаткой, и сама Марьяна — в шёлковом халате, с пекинесом под мышкой. Пекинес тявкнул на Романа Степановича, Марьяна поморщилась.
— Там, в гостиной, коробка с люстрой. Будьте так любезны. Это чешский хрусталь, между прочим. Муж из Праги вёз.
Роман Степанович глянул на плафон, повертел в руках.
— Легковата она для чешского хрусталя. И вот здесь, внутри — видите?
Марьяна прищурилась. На внутренней стороне плафона красовалась скромная наклейка «Made in China».
— Ну и что? — она вздёрнула подбородок. — Дизайн-то чешский. Вешайте уже.
Старую люстру — тяжёлую, пятирожковую, ещё советскую, но в идеальном состоянии — Марьяна велела выкинуть. Роман Степанович вынес её к машине, покрутил головой и аккуратно уложил в багажник. Выкинуть такое добро? Ну уж нет.
Второй звонок раздался, когда он отъезжал от коттеджа. Женский голос, надтреснутый и какой-то отчаянный:
— Сынок, ты мастер? Приедь, Христом Богом прошу. Тут без мужика — никак. У меня беда.
Дверь открыла старушка лет семидесяти пяти. Вся — сплошной комок нервов, руки трясутся, на глазах слёзы.
— Залез, понимаешь, и сидит. Третий день сидит! Не ест, не пьёт. Я и так, и сяк — не выходит.
— Кто залез? Куда? — Роман Степанович уже прикидывал, не надо ли вызывать полицию или спасателей.
— Кот залез! За шкаф, — бабушка всплеснула руками. — Сосед мой, Николай Семёныч, помер недавно. Кота оставил сиротой. Ну я и взяла его к себе, думала, с моим Рыжиком подружатся. А Рыжик его как увидел — так и погнал за шкаф. И теперь он там сидит и даже носа не кажет. Я шкаф сдвинуть не могу, сил нет. А мужиков в подъезде — все на работе.
Роман Степанович, кряхтя, отодвинул тяжёлый трёхстворчатый шкаф от стены. В углу, вжавшись в пыльный плинтус, сидел крупный серый кот с белой грудкой. Глаза — как два блюдца, полные ужаса.
— Ну, иди сюда, бедолага, — Роман Степанович присел на корточки.
Кот, услышав мужской голос, перестал дрожать. Помедлил секунду, потом шагнул вперёд, обнюхал протянутую руку и вдруг ткнулся лбом в ладонь. Зажмурился. Замурлыкал так, что, казалось, стены завибрировали.
— Надо же, — ахнула бабушка. — Он ко мне три дня даже не приближался. Видать, по хозяину тоскует. Ему мужская рука нужна.
Пока кот жадно лакал воду из миски и закусывал, Роман Степанович, за компанию, закрепил разболтанную дверцу кухонного гарнитура и починил розетку. От предложенных денег — двух сотен гривен мятыми бумажками — отказался наотрез.
— Я его заберу, — вдруг сказал он, кивнув на кота. — Видите, он ко мне пошёл. А вам с Рыжиком спокойнее будет.
Старушка заморгала, потом всхлипнула и закивала.
— Забирай, сынок. Ему хозяин нужен. Только… приезжай за ним вечером, ладно? Я пока вещи его соберу, лежанку, миски. Пусть по-человечески.
Третий заказ был на другом конце города. Открыл парень лет тридцати. Худой, взъерошенный, в футболке с пятном не то от кофе, не то от пиццы. Квартира напоминала последствия небольшого смерча: по углам коробки, на стуле стопка носков, на столе — компьютер с тремя мониторами.
— Здравствуйте! Я Павел, — парень тряхнул чёлкой. — У меня тут кран в ванной… он, в общем, свистит. И душ не переключается. Я бы сам, но мне надо вот это… — он махнул в сторону мониторов, где бежали строчки кода.
Роман Степанович взялся за дело. Работа была плёвая — замена прокладки да прочистка картриджа. Через полчаса кран работал как новенький. Павел заглянул в ванную и выдохнул с облегчением.
— Боже, неужели тишина. Я думал, с ума сойду от этого свиста. Сколько с меня?
Роман Степанович назвал скромную сумму. Павел, не глядя, сунул ему в руку вдвое больше.
— Это за скорость. И за тишину, — он улыбнулся виновато. — А вы, если можно, дайте ваш номер. А то у меня тут вообще-то ещё стиральная машинка барахлит, и дверца на балконе плохо закрывается, и вообще…
Роман Степанович глянул на гору грязной посуды в раковине, на полное отсутствие занавесок и засохший фикус в углу.
— Ты, Паша, фрилансер?
— Ага. Программист.
— Это хорошо. А пожрать-то себе готовишь?
— Ну… иногда.
— Жениться тебе надо. Или хотя бы домработницу нанять.
— Это тоже проблема, — хмыкнул Павел. — Сперва надо из берлоги вылезти.
Они договорились, что на неделе Роман Степанович заглянет снова — посмотреть машинку и заодно балконную дверь.
Четвёртый клиент ждал его уже под вечер. Район старых пятиэтажек, двор с качелями и запахом свежей выпечки из соседней пекарни. Дверь открыла молодая женщина с уставшим лицом, но живыми, тёплыми глазами. Представилась Яной. Провела в зал, показала карнизы и шторы, которые надо было смонтировать во всех трёх комнатах.
— Я на работу убегаю, я тут рядом, в магазине детской одежды. Часа через три сменщица придёт, я сразу вернусь. Вы не против, если мой сын дома побудет? Он мешать не будет.
— А где ж я по-вашему денусь? — пожал плечами Роман Степанович. — Конечно, пусть будет.
— Артём! — позвала Яна. — Выйди, познакомься.
Из комнаты вышел мальчишка лет десяти. На костылях. Светлые волосы торчали ёжиком, глаза смотрели серьёзно и внимательно.
— Здравствуйте. Я Артём. Можно я просто посмотрю, как вы работаете?
Яна упорхнула, а Роман Степанович разложил инструменты. Артём пристроился на диване и следил за каждым движением. Сначала молчал, потом начал задавать вопросы — про дрель, про дюбели, про уровень. Разговорились.
— Ты в школе-то как? — спросил Роман Степанович, прикручивая кронштейн.
— Я на домашнем обучении, — Артём пожал плечами. — Сюда не очень с креслом-коляской спускаться, а летом вообще реабилитация. Я на костылях-то только по дому хожу.
Он помолчал и вдруг выдал то, что Роман Степанович, скорее всего, не должен был услышать:
— Вообще-то тётя Яна мне не родная мама. Родная меня ещё в роддоме оставила, когда узнала про диагноз. А тётя Яна — её сестра — меня усыновила. Она из-за меня даже замуж не выходит. Говорит, что я — её главный мужчина.
Роман Степанович замер с шуруповёртом в руке.
— Ты откуда знаешь?
— Случайно услышал, как бабушка по телефону рассказывала. Только вы Яне не говорите, что я знаю. Она расстроится. Она у меня самая лучшая.
Они помолчали. Роман Степанович закрепил последний карниз и оглядел зал. Высокие потолки, светлые обои. Вспомнил про люстру в багажнике. Ту самую, которую велели выкинуть.
— Артём, глянь-ка, — он кивнул на старый, потускневший светильник под потолком. — Как думаешь, тут бы другая подошла?
Через пять минут они уже вместе доставали из машины пятирожковую люстру. Подняли наверх, приложили.
— Ого! — у Артёма загорелись глаза. — Красота! А у Яны денег на такое точно нет. Она копила только на шторы.
— А это подарок, — отрезал Роман Степанович и полез на стремянку.
Когда Яна вернулась, в зале сияла новая люстра, шторы висели ровными складками, а на столе дымился чай. Артём, сияющий, взахлеб рассказывал про кота, который остался без хозяина и которому срочно нужен друг.
— Яна, ну можно? — Артём сложил руки лодочкой. — Он серый, и у него белая грудка, и он мурлычет, и ему плохо одному. Он не будет мешать, я буду за ним ухаживать.
Яна растерянно перевела взгляд на Романа Степановича. Тот кашлянул:
— Это я виноват. Рассказал парню про кота. Но вы знаете… им обоим нужен кто-то рядом. Хотя бы попробуйте.
За работу Роман Степанович взял ровно половину оговорённой суммы, а за люстру не взял ничего. Пока Яна искала слова для благодарности, он уже спускался по лестнице.
Вечером, забрав кота у бабушки («Ты уж береги Мурзика, сынок, он хороший»), он поехал обратно к дому с качелями. Кот сидел в переноске и настороженно смотрел по сторонам.
Дверь открыл Артём. Увидел переноску — и замер.
— Это он? Тот самый?
Роман Степанович опустил переноску на пол, открыл дверцу. Мурзик вышел, принюхался, оглядел незнакомый коридор. Потом увидел Артёма, который медленно опустился на пуфик. Кот подошёл, вспрыгнул мальчику на колени и, чуть помедлив, ткнулся головой ему в грудь. Замурлыкал.
Артём гладил серую шерсть, закусив губу. Яна стояла в дверях комнаты и утирала глаза краем футболки.
Роман Степанович попрощался и вышел. Во дворе уже темнело. Машина мягко шуршала шинами по дороге к супермаркету, где его ждала Нина после смены.
Она села в машину, глянула на мужа — и вдруг улыбнулась широко, открыто:
— Рома, ты… другой. Честное слово. Как будто те два месяца приснились.
Он хмыкнул, выруливая с парковки:
— Знала бы ты, Нина, сколько людей сегодня без меня не справились бы. Бабушки, мальчишки, кошачьи сироты. И ещё этот айтишник неженатый — надо бы их с Яной как-то свести, что ли…
Нина засмеялась, а он вдруг сунул руку за пазуху и достал крошечного, дрожащего котёнка. Серого, в полоску, с белым кончиком хвоста. Котёнок пискнул и уставился на Нину круглыми голубыми глазами.
— А это ещё кто? — ахнула она.
— Да вот, — Роман Степанович усмехнулся смущённо. — Возле мусорных баков застрял. Чуть под колёса не попал. Пришлось спасать. Ты ж не против?
Нина осторожно взяла серый комочек в ладони. Котёнок тут же прижался к теплу и заурчал, как маленький моторчик.
— Ты у меня знаешь кто? — она обернулась к мужу и покачала головой. — Ты самый лучший, самый добрый мастер на всём белом свете.
И поцеловала его в щёку, пахнущую бензином и кошачьей шерстью. Котёнок на коленях заснул, а за окнами машины гасли огни вечерней Полтавы.
