Когда Сергей с грохотом захлопнул дверцу холодильника, Вера, не оборачиваясь, уже знала — сейчас начнётся.
— Там мышь повесилась, — процедил он, обводя взглядом кухню. — Хоть бы пельменей каких купила. Я с восьми утра на ногах, мне жрать надо, а тут… это.
Он брезгливо подцепил ложкой суп в кастрюле и демонстративно уронил её обратно.
— Куриный с фрикадельками, между прочим. И салат на столе, — Вера говорила ровно, но пальцы под столом уже сжимались в кулак. — Я после работы ещё с Лизкой домашку до десяти делала.
— Суп! — фыркнул Сергей. — Мужику после смены суп? Мама была права, когда говорила, что хозяйка из тебя так себе.
Вера медленно повернулась. За восемь лет брака свекровь, Алла Сергеевна, не сказала о ней ни единого доброго слова, но вслух это прозвучало впервые.
— Серёж, продукты купи — будет тебе не суп. Я одна не тяну. Ты уже полгода в общий котёл ни копейки не кладёшь.
— Я маме помогаю! — отчеканил он с такой интонацией, будто это объясняло вообще всё. — У неё кредит после похорон отца, ей трудно!
— А мне, думаешь, легко? Я кручусь, откладываю нам на отпуск, Лизке на танцы… Твоя мама работает и пенсию получает. Что за кредит такой, что ты всю зарплату туда тащишь?
— Ты просто бессердечная, — резюмировал Сергей, рывком накидывая куртку. — Я к маме. Посиди пока, подумай над своим поведением.
Хлопнула входная дверь. Лиза, их семилетняя дочь, выглянула из детской и тихо спросила:
— Мам, папа опять из-за еды ругался?
Вера прижала дочку к себе и ничего не ответила. Утром она написала Сергею сообщение: «Когда вернёшься — нам нужно серьёзно поговорить». Он не вернулся ни на следующий день, ни через неделю. Трубку не брал.
Объявился только через десять дней. Пришёл как ни в чём не бывало, с пакетом яблок и виноватой улыбкой.
— Лизку на выходные мама моя забрала? — Вера даже не поздоровалась. — Чудесно. Поговорим спокойно.
— А чего говорить-то? Я маме помогаю, ты на меня взъелась…
— Серёж, я в бухгалтерии работаю. У тебя зарплата семьдесят тысяч. У твоей мамы пенсия двадцать четыре плюс полставки в поликлинике — ещё двадцать. Кредит ваш потребительский — четыре тысячи в месяц. Куда ты отнёс мои расчёты? Я всё проверила.
Он покраснел и сел, глядя в пол.
— Там сестре ещё помогать надо. У Маринки муж ушёл, она с двумя пацанами одна…
— То есть ты деньги — маме. Мама деньги — сестре. Сестра покупает детям айфоны и возит их на море. А я тяну квартиру, коммуналку, садик, репетитора, продукты и тебя. Вопрос: кто в этой схеме я, Серёж?
— Мама говорит, ты меркантильная, — буркнул он. — Всю жизнь считаешь чужие деньги.
— А ты спроси у своей мамы, когда она в последний раз Лизе на день рождения хотя бы открытку подарила? Или когда она с внучкой в парк сходила? Никогда. Потому что всё время, силы и деньги уходят на Маринкиных пацанов. А ты…
Вера замолчала. Потом подошла к шкафу и достала заранее приготовленный листок бумаги.
— Это бланк заявления на развод. Я всё заполнила. Квартира куплена в браке, делится пополам. Алименты — четверть от твоего дохода. Плюс разделим мебель и технику через суд.
Он уставился на неё с неподдельным ужасом.
— Ты больная? Я же помочь хотел по-человечески! У тебя что, сердца нет? А квартира моя! Мы с мамой первоначальный взнос вносили!
— Материнский капитал мы вносили, Серёж. И платила по ипотеке я три года. Подтверждения все есть. Либо суд, либо договариваемся мирно.
Он хлопнул дверью с такой силой, что с вешалки упало Лизино пальто. И пропал ещё на четыре месяца.
Вера тем временем взяла отпуск за свой счёт, собрала чемоданы и уехала с дочкой в Крым. Свои отложенные пятьдесят тысяч, которые планировались на семейный отдых, она потратила с лёгким сердцем. Море, солнце, ракушки, Лизин заливистый смех. Сергей звонил один раз — спросил, не передумала ли она. Услышал «нет» и бросил трубку.
Пришлось вернуться раньше: у Верыной матери случился гипертонический криз, положили в больницу. Вера с Лизой приехали домой уставшие, пропылённые, в половине двенадцатого ночи. Открыла дверь своим ключом, втащила чемодан, уложила спящую дочь на диван в зале…
И тут из спальни вышла молодая девица. Босая, растрёпанная, в Верином халате.
— Паш, это кто? — девица сонно моргнула. — Ты ж говорил, квартира твоя. И что бывшая жена с ребёнком вообще не приезжают.
Сергей стоял посреди коридора как громом поражённый. Белый, заикающийся.
— Вер, это… это Кристина. Ей просто пожить негде. Она с общежития, сирота…
— Я беременна, — вдруг хамски заявила Кристина, задрав подбородок, — так что я здесь живу теперь. Вы уж извините.
— Я уже всё слышала, — Вера говорила ледяным голосом, который выработался у неё за месяцы брака с маменькиным сынком. — Поздравляю. Вещи собрали быстро, и оба — вон. Квартира — совместно нажитое имущество, и суд это подтвердит.
— Но мы же можем договориться, — залепетал Сергей. — Я тебе всё выплачу…
— У тебя денег нет, родной. Ты их маме относишь. Или уже Кристине? Что, мама не оценила выбор? — Вера усмехнулась. — Дай угадаю: Алла Сергеевна сказала, что девица с общежития её сыночку не пара, и выгнала обоих?
Кристина всхлипнула и убежала в спальню — одеваться. Сергей, красный, пытался что-то объяснять, но Вера молча открыла входную дверь. У неё завтра мама в больнице, дочке в школу через два дня, а тут цирк.
Через неделю подали на развод. Квартиру продали — долго, муторно, с падением цен и криками. Сергей требовал «всё и сразу», Кристина ежедневно пилила его из-за отсутствия жилья, мама слала голосовые сообщения с советами «не уступать». В итоге он махнул рукой и согласился, чтобы Вера выкупила его половину, за вычетом её расходов по ипотеке. Денег, правда, хватило Сергею на комнату в коммуналке на окраине.
Раз в месяц он исправно переводил алименты на карту. С дочерью виделся редко — то работа, то настроения нет. Однажды ранней весной, когда Москву заливало ледяным ливнем, он позвонил в дверь.
— Можно у тебя до утра пересидеть? — Сергей стоял мокрый до нитки. — У матери Маринка с детьми, и Кристина туда же припёрлась, места нет.
— А твоя Кристина не будет против?
— Уже не моя. Мы расстались, когда ей понадобились деньги на роды. Тест на отцовство — он не мой, Вер. Пацан вообще от другого мужика.
Вера впустила его, постелила на диване. Утром он ушёл до рассвета, оставив на кухонном столе мятые три тысячи рублей и записку: «Это Лизке на кроссовки».
Снял комнату в соседнем районе, устроился на вторую работу. С матерью и сестрой почти перестал общаться — после того как Алла Сергеевна в очередной раз попросила «помочь с ремонтом балкона», а он сказал, что денег нет. Впервые в жизни сказал ей «нет». Балкон доделывал Маринкин новый ухажёр.
Лизу он забирал каждые выходные, возил в бассейн, покупал ей мороженое с фисташками, делал с ней уроки по математике. Один раз Вера увидела, как они вместе смеются над дурацким мультиком, и у неё что-то внутри дрогнуло. Но она запретила себе об этом думать.
А через два года Веру подкосило. Сначала боли в животе, потом скорая, экстренная операция на кишечнике, перитонит. Десять дней в реанимации. Едва выкарабкалась. Когда открыла глаза в палате, у койки сидел Сергей.
— Я взял отпуск на три недели. Лиза у моей матери, — сказал он, не глядя на неё. — Да, у той самой. Я ей поставил условие: или она с внучкой сидит, или меня в упор не видит. Пришлось согласиться.
Он ухаживал за Верой так, как о ней никогда никто не заботился. Менял простыни, кормил с ложки бульоном, который сам варил, растирал спину, читал вслух какие-то глупые детективы. Когда её выписали, перевёз к себе в комнату — потому что Верина квартира на четвёртом этаже, без лифта, а он снимал на первом, в тихом дворе. Возил на перевязки, готовил, стирал, водил Лизу в школу.
Прошло полгода. Вера встала на ноги. Сама дошла до магазина, сама приготовила ужин, сама заплела дочке косички. Вечером, вернувшись со смены, Сергей молча сложил вещи в спортивную сумку.
— Ну всё, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты уже здорова. Я своё дело сделал. Поеду к матери на время, а там что-нибудь сниму.
Вера стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку, и смотрела на его сгорбленную спину, на седые нитки в волосах, которых раньше не было, на его руки, которые полгода делали всё.
— Серёж.
Он замер, но не обернулся.
— Сумку поставь. И иди ужинать. Только учти — я котлеты с пюре сделала. А пельмени будем вместе лепить в субботу.
Он развернулся, и она увидела, как у него подозрительно заблестели глаза. Сумка упала на пол. Он шагнул к ней, и она шагнула навстречу.
Лиза вбежала на кухню и застыла с открытым ртом, увидев, как папа с мамой стоят обнявшись, а по их щекам катятся слёзы. Потом вздохнула, достала из холодильника сок и тихо вышла.
